Архив 2011-08

Опасная мода

Мурад Магомадов | 09:28, вторник, 30 августа

Комментарии (4)

 

Несколько лет назад один мой товарищ собрался в Пятигорск, звал меня за компанию. "Зачем едешь?" - спросил я. "Пистолет хочу купить травматический, - пояснил он. – Разрешение взял, теперь оружие нужно". "Неужели у нас не продается, что нужно ехать за 300 километров?" – удивился я. "Таких нет. А я хочу "Стечкин". Он больше и круче". "И сколько он будет стоить?" "Сорок пять тысяч".

Я поразился. Отдать полторы тысячи долларов за игрушку, которая стреляет резиновыми пульками? "Лучше купи домой телевизор", - посоветовал я, поскольку знал, что мой товарищ живет без этого нужного в каждом доме предмета.

Он отмахнулся, дескать, успею, пистолет важнее. "И зачем он тебе? - спросил я. – Ты же не собираешься ни от кого отстреливаться". "Для солидности, - пояснил он. – Приду в учреждение, там увидят, что у меня на поясе пистолет, поймут, что я не простой человек, и отношение будет совсем иное".

Вот такой или примерно такой разговор произошел у нас пару лет назад. Товарищ мой приобрел-таки вожделенный "Стечкин", и пару раз я видел его с ним за поясом. Потом перестал видеть – видимо, пистолет не оправдал возложенных на него надежд. Конкуренция, так сказать, высока - учитывая дефицит травматических "Стечкиных" в оружейных магазинах Чечни и Дагестана. Слишком большое количество солидных людей ходит по нашим улицам, пуская ими пыль в глаза. И, наверное, встретив на улице человека, за пояс которого заткнут длинный ствол, не один я не буду уверен – боевой ли это пистолет или травматический?

Впрочем, прокуратура Чеченской Республики думает немного иначе, и не доверять ей у меня нет оснований. Так, силовики сообщают, что МВД по республике закрепило боевое оружие за рядом чиновников вопреки требованиям законодательства о государственной защите, а также, что боевое оружие подчас выдавалось руководителям коммерческих организаций, что "повышало риски его утери, а также неправомерного использования".

Подробностей нет, кроме того, что известно о вынесении девяти протестов на незаконные приказы о выдаче оружия. Во всех случаях прокуратура требует его изъятия.

Короче. Если верить прокуратуре, то какое-то количество из стволов за поясами у жителей Чечни – боевое и "неправомерное". Правда, они говорят о чиновниках в основной массе и крупных бизнесменах. Так что, думаю, те чиновники и предприниматели, что владеют подобными "стволами", по улицам, если и перемещаются, то точно не пешком.

Нет, я помню время, когда оружие было необходимым – и прежде всего, именно этим чиновникам. В начале 2000-х пистолет был не предметом престижа (хотя и им тоже), но и действительным средством защиты. Тогда никакая прокуратура не смогла бы заявить, что "достаточных данных, свидетельствующих о реальности угрозы их безопасности, не имелось".

Сегодня времена иные. Грозный – давно не военный город. Необходимость в оружии отпала, но мода осталась. Даже не мода, а целый стиль жизни. Крутая машина – иномарка, или на худой конец, белая "Приора", "Стечкин" на боку (обычно "травмат") – вот образец для подражания части молодежи.

Собственно, у этой моды более глубокие корни, нежели чиновничья мода нулевых. Можно вспомнить и рынок оружия в центре Грозного, что функционировал здесь в 90-е. Пистолеты, автоматы, гранаты на нем можно было купить совершенно свободно. Но, конечно, ничего такого, о чем любят живописать чеченофобы, там не было. Ни размаха, ни богатства ассортимента не наблюдались. Большие сделки, если и совершались, то не в открытую.

Я помню попытки тогдашних руководителей загнать эту вольницу в рамки. Оружие у гражданских, что носили их в открытую, пытались изымать. Но кто отдаст свое, купленное за кровные? Да еще и непонятным людям из самозваных военизированных структур, в отношении которых нет никакого доверия – а не пойдут ли они сразу после изъятия на рынок, чтобы сбыть там этот ствол? Кто проверит самих проверяющих?

Можно припомнить и более ранние годы – начало 90-х, когда на улицах Грозного впервые появился человек с оружием – автоматом или пистолетом. То оружие было с военных складов, оставленных после выхода федеральных войск из Чеченской Республики. Однако и это не предел.

Говорят, что в чеченском обществе тяга к оружию историческая. Я не историк, кроме того, не жил сто лет назад, могу доверять только логике, но никак не отсутствующей памяти. Да, наверное, учитывая, что чеченцы за последние несколько столетий пережили массу войн, можно в это верить – оружие было не просто признаком солидности, но и предметом первой необходимости. Хотя, если послушать историков, то они расскажут, как горцы в начале XX века мечтали не абы о чем, а о "Маузерах" - больших и солидных.

Иначе говоря, мода на оружие в чеченском обществе формировалась не вопреки, а благодаря обстоятельствам – слишком часто здесь лилась кровь и шли войны. Значит, и уйти она должна не с концом сезона, а тогда, когда изменятся эти самые обстоятельства. Причем, изменятся прочно и основательно, уйдя не просто из жизни и быта, но даже из памяти.

 

Может быть, оно и к лучшему

Арслан Хасавов Арслан Хасавов | 11:20, вторник, 2 августа

Комментарии (5)

Информационный фон бесконечен. Мелькают лица, события, места, заявления, имена и поступки. Имена существительные, прилагательные, глаголы.

Глаголов в новостной ленте за сегодня, впрочем, как всегда, набралось немало: устроил, показалась, задержан, дали, возбудил, арестован, умер, разрешил, вырос, освободили… Освободили. Даже не освободили, а "освободили", вот так – в кавычках. Прибавить к этому недостающие слова и получится новостной заголовок, отчего-то "взорвавший" интернет.

"Всех", потом "чеченцев", потом "негласно", затем уже известное нам "освободили", а следом – "от армии". Вот такая вот сенсация. "Всех чеченцев негласно "освободили" от армии". Подбор слов для заголовков на тему зависит лишь от фантазии сочинителя.

"Чеченцев снова освободили от уплаты долга родине", - пишет "Росбалт". "Чеченцев решили не призывать в Российскую армию" - информирует РБК. "Чеченцев в армию не берут" - интригует "Эхо Москвы".

О чем речь?! Если перейти к сути, то получим, что "по итогам весеннего призыва, завершившегося 15 июля, выяснилось, что ни одного из семи с лишним тысяч молодых чеченцев, поставленных на учет и прошедших медкомиссию, в войска не отправили".

Вряд ли бы сам факт не призыва чеченской молодежи в российскую армию стал сенсацией, если бы не комментарии командира роты 18-й бригады, дислоцированной на военной базе "Ханкала" в Чечне и "источника в Генштабе", приводимые газетой "МК".

Первый, напомню, сказал: "Не призывают их – и хорошо. Дагестанцев и ингушей с головой хватает. Ну, можно себе представить, чтоб палестинцев призывали в израильскую армию? Нет, это исключено. Вот у нас то же самое, видимо".

Второй и вовсе якобы заявил, что "зачем учить военному делу собственных врагов, людей, с которыми есть вероятность повоевать? Сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит".

В действительности же тот факт, что молодых людей, зарегистрированных в Чеченской Республике, не призывают в российскую армию, уже давно не новость.

"В республиканском военкомате уверяют, что полностью готовы выполнить план, но из Генштаба не приходит разнарядка" - еще одно предложение из рассматриваемой новости.

Это, скорее всего, действительно так: призывников ставят на учет в районных военкоматах, проводят медкомиссии, выдают приписные свидетельства и, при необходимости, военные билеты.

Ошибочно полагать, что чеченская молодежь сильно политизирована – им  часто одинаково безразличны как официальные власти, так и "лесные братья". Они живут своими маленькими жизнями, работают, где придется, влюбляются, женятся, надеются на лучшие дни.

И если молодые люди, особенно в крупных городах делают все, чтобы избежать служения в нынешней армии, то многие молодые люди из Чечни (напомню, не только чеченцы, но и представители малых народностей) мечтали бы служить в российской армии.

И это не результат кондового патриотизма (им здесь как раз таки и не пахнет), а надежда на персональную защищенность и карьерный рост внутри уважаемой системы.

И неважно, что придется звучно произнести текст воинской присяги, которая, как известно, начинается со следующих слов: "Я, (фамилия, имя, отчество) торжественно присягаю на верность своему Отечеству – Российской Федерации. Клянусь свято соблюдать Конституцию Российской Федерации, строго выполнять требования воинских уставов, приказы командиров и начальников".

И становится совсем неважным, что Конституцию Российской Федерации власти повсеместно нарушают, а приказы могут исходить от командиров и начальников – ветеранов двух чеченских кампаний.

Произнес и забыл, как говорится – можно служить, начать-таки взрослую жизнь, поднять якорь и направиться туда, куда отправят, в безвестность самостоятельности.

Конфликты неизбежны, своевольные призывники не станут ходить "по струнке", да и командиры, скорее всего, создадут подобным призывникам особые условия. Но конфликты случаются и у "обычных" призывников, однако это не становится поводом к тому, чтобы прекращать призыв из целых регионов.

Кто страдает от всей этой истории?! Как бы это ни показалось парадоксальным - сами призывники из Чеченской Республики. Им до достижения 27-ми лет не выдают (просто не могут выдать) военные билеты, а держат на приписных свидетельствах, в которых ставят штампы с датами очередной явки в военкомат. Это вместе с "ненадежным" происхождением, легко считываемым из паспорта, создает сложности в трудоустройстве в "Большой России".
 
В самих военкоматах из-за отсутствия должного контроля процветает коррупция, необходимые справки выдаются только за деньги, а с самими призывниками, которым, видимо, никогда не быть призванными, обращаются как с мусором.

Я имел удовольствие побывать в таком военкомате, где я помогал одному из многочисленных родственников получить справку на загранпаспорт. Стоила она по тем временам две тысячи рублей (сейчас цена с учетом инфляции, должно быть, изменилась).

Во-первых, в указанное рабочее время военкома на месте мы не застали, а на вопросы касательно того, когда можно будет его увидеть, нам неохотно ответили, что сами не знают – человек ведь важный, приходите каждый день, когда-нибудь должно повезти. В общем стандартная для нашей страны система, в условиях которой так легко привести "клиента" к удивительной в своей простоте мысли – деньги вперед.

И неважно, что человек, пришедший за справкой – сельский бедолага, с трудом зарабатывающий пять, если повезет восемь тысяч в месяц, в персональную судьбу каждого призывника ведь не вникнешь, да и шестеренки государственных механизмов нужно вовремя смазывать установленной таксой, а то ведь полетит к чертям.

Мы немного побузили в тот день, позволили себе роскошь "покачать права", каждый свой шаг и каждое сказанное слово записали на камеру мобильного телефона.

Когда мы явились на следующий день, нас мгновенно проводили к военкому. Очевидно, он нас ждал. На бумажке, лежавшей перед ним, я разглядел три фамилии, написанные размашистым почерком - моя, моего родственника и третьего нашего спутника (фамилии, по-видимому, были взяты из журнала, куда записывались приходящие).

Он прочитал нам короткую лекцию о том, что засняли мы военный объект, который снимать запрещено, и что нами в этой связи заинтересовалось местное ФСБ, и только чье-то таинственное заступничество нас спасло от худшей судьбы.

"Ведите в ФСБ, - сказал я, - мне будет  интересен подобный опыт. Тем более о том, что съемка запрещена, не было нигде написано, а знать я этого не обязан".

Конечно, это было небезопасно, но молодость обязывает к безумствам. Так мы и общались, и я шаг за шагом отражал выпады умудренного опытом противника. Он записал название военкомата, в котором я состою на учете, грозился создать мне сложности, что, конечно, не могло вызвать ничего, кроме усмешки.

В конце концов, он заинтересовался моим родственником, взял в руки его приписное свидетельство и спросил, почему он не явился в указанный на штампе день.

"Вы позволите?" - спросил я, протянув руку.

Он молча передал мне приписное. Я открыл страницу, где были перечислены обязанности призывника, и громко прочел, что призывнику вменяется:"Явиться в установленные время и место по вызову (повестке) в военный комиссариат или иной орган, осуществляющий воинский учет".

После чего театрально повернулся к призывнику и спросил:
- Повестка была?!
- Нет.
- А повестка и не нужна! – закричал военком и, вернув в свои руки приписное, указал на штамп. – Вот здесь написан день!
- Ну постойте, я же вам только что прочел.
Он нехотя сдавал позиции.
- Ты такой грамотный, - произнес он фразу, прозвучавшую как ругательство, и добавил, - самый умный!
Моего родственника тут же, в кабинете военкома пригласили написать заявление о выдаче справки и целях, в которых он собирается использовать свой еще неполученный загранпаспорт.
- А это он может не писать, - сказал я.
- Нет, нужно, - подтвердил свою просьбу военком.
- Зачем?! Человек ведь свободен в своих перемещениях.
- А где нам его искать потом?
- Ну, уедет он за границу, вы, можно подумать, поедете его искать.

В итоге написали, что ехать он собрался в круизный тур по побережью стран Западной Европы.

Назавтра справка должна была быть готова. Мы с военкомом пожали друг другу руки, и он процедил сквозь зубы: "Сотри эту запись". Ах, вот в чем было все дело – он не хотел, чтобы работа его военкомата попала в интернет. Я пообещал.

Его помощник, взявшийся проводить нас до выхода, погрозился создать моему родственнику проблемы. 

Человеком он показался злопамятным и наверняка бы создал. Если б мог. Но призыва из Чечни нет. И может быть, оно и к лучшему.

BBC © 2014 Би-би-си не несет ответственности за содержание других сайтов.

Эта страница оптимально работает в совеменном браузере с активированной функцией style sheets (CSS). Вы сможете знакомиться с содержанием этой страницы и при помощи Вашего нынешнего браузера, но не будете в состоянии воспользоваться всеми ее возможностями. Пожалуйста, подумайте об обновлении Вашего браузера или об активации функции style sheets (CSS), если это возможно.