В начале работы над этим проектом мы пригласили вас поделиться своими воспоминаниями о днях ГКЧП - 19-21 августа 1991 года.

Мы получили удивительные письма - очень личные, порой совершенно житейские истории.

Исследуйте эту карту - и каждый щелчок "мышки" приведет вас к историям, за которыми судьбы не только отдельных людей - за ними судьбы страны, которой уже нет.

С самого начала во всю эту историю подмешивался какой-то странный юмор - видимо, от неуважения к этим людям.

Единственное по-настоящему функционирующее гражданское общество, которое есть в России, - это дорожное братство автомобилистов.

Я за многое Ельцину не благодарен. Но есть вещь, которую я буду помнить всегда. Первое, что он говорит: "Это антиконституционный, антиправительственный мятеж". Нам надо было услышать именно эти слова, чтобы в голове сразу воцарился порядок.

Сейчас этих людей пытаются представить по-разному - и как заговорщиков, и как героев, и просто как наивных людей... А они были очень разными.

Их объединила одна очень серьезная и, на мой взгляд, справедливая вещь - сохранение Советского Союза.

Моя телефонная книжка стала похожа на вырванную челюсть.

Случившееся со страной закономерно. Нельзя легко перейти из одной формы в другую. Та форма, из чего вылетел Советский Союз и разлетелся на куски, была слишком железобетонна.

Я спросил у Горбачева: "А если бы путч состоялся на день позже? Если бы в Новоогареве успели подписать документы? Союз бы сохранился?" Он помолчал и сказал: "Если бы я не уезжал из Москвы, путча бы вообще не было бы". Я не уверен, что он прав.

Егор Яковлев: "Случившееся со страной закономерно"
Дни путча вспоминает основатель и главный редактор "Общей газеты" (в августе 1991 г. возглавлял "Московские новости")

События 19 августа 1991 года стали для меня такой же неожиданностью, как и для остальных граждан страны.

...Рано утром 19 августа я уезжаю с дачи и везу жену в Шереметьевский аэропорт. Почти случайно заезжаю домой, чтобы забрать какие-то вещички... В этот момент звонит мой секретарь и говорит, что путч.

Первая реакция очень смутная - уж слишком много было составляющих у той ситуации: болезнь Михаила Сергеевича, появление этих людей из ГКЧП...

Естественно, жена никуда не летит, остается дома. Я еду в Белый дом. Милиционеры стоят уже с автоматами. Это вице-президент Руцкой, будучи боевым офицером, перевооружил милиционеров, выдав им вместо пистолетов автоматы.

Я поднимаюсь наверх... Совершенно пустой Белый дом. Захожу в чей-то кабинет, по-моему, Бурбулиса, там стоит Юра Рыжов. Я говорю: "Юра, ну чего делать?" Он говорит: "Давай попробуем дозвониться до Архангельского, до Бориса Николаевича". - "Давай".

Мы звоним. Борис Николаевич берет трубку. Я за многое Ельцину не благодарен. Но есть вещь, которую я буду помнить всегда.

Первое, что он говорит: "Это антиконституционный, антиправительственный мятеж". Нам надо было услышать именно эти слова, чтобы в голове сразу воцарился порядок.

Я еду в редакцию "Московских новостей". Москва - веселая, благодушная, гуляет. Я собираю в конференц-зале редакцию, говорю, что путч, чем все дело кончится - неизвестно... Кто хочет - может уйти, не работать над номером. Естественно, никто не уходит. Потом, правда, один сбежал.

Помню, что уже в первый день путча у меня была глубокая уверенность, что этот нарыв изменить ничего не сможет. С самого начала во всю эту историю подмешивался какой-то странный юмор - видимо, от неуважения к этим людям.

Единственное серьезное, что я сделал в отношении этих людей - я позвонил Лукьянову. Позвонил по "вертушке", он взял трубку. Я сказал: "Как же вам не стыдно, вы же были ближайшим другом Михаила Сергеевича".

В ответ услышал что-то в таком духе: "Я не виноват, я не при чем, я лечу сейчас в Форос помочь Михаилу Сергеевичу..." "Ну, - говорю, - дай Бог, чтобы у вас что-то получилось".

Ну а все остальные люди, члены этого ГКЧП, они вызывали к себе настолько несерьезное чувство, что и сам путч тоже не казался большой угрозой.

Сейчас этих людей пытаются представить по-разному - и как заговорщиков, и как героев, и просто как наивных людей... А они были очень разными. Скажем, бывший министр обороны Дмитрий Язов. Мы с ним как-то долго разговаривали по телефону...Очень приятный человек, живущий достаточно тяжело... Потерявший жену, повторно женившийся не очень удачно...Далеко не счастливый, не процветающий человек.

А были среди этих людей и абсолютные ничтожества, о которых и говорить не хочется.

С другой стороны, Валентин Павлов - человек, который до сих пор вызывает у меня уважение. Очень умный, серьезный экономист. Я до сих пор не знаю, кто принес бы больше пользы стране при равных условиях и при предоставлении свободы маневра - экономист Павлов или экономист Гайдар.

И вот таких людей объединила одна очень серьезная и, на мой взгляд, справедливая вещь - сохранение Советского Союза.

Ровно через день после даты путча в Новоогареве планировалось подписать соглашение, согласно которому союзные республики обретали невиданную степень независимости.

Я на днях разговаривал с Михаилом Сергеевичем и спросил у него: "А если бы путч состоялся на день позже? Если бы в Новоогареве успели подписать документы? Союз бы сохранился?" Он помолчал и сказал: "Если бы я не уезжал из Москвы, путча бы вообще не было бы".

Я не уверен, что он прав. Я никогда не ищу в таких ситуациях виновных, и я могу предъявить тысячу упреков в адрес Горбачева - в том числе и по поводу терпимости к подлым людям в своем окружении... Но я думаю, что он играл по правилам предложенной ему игры. А другой игры просто не было.

Я думаю, что случившееся со страной закономерно. Нельзя легко перейти из одной формы в другую. Та форма, из чего вылетел Советский Союз и разлетелся на куски, была слишком железобетонна. Сразу найти новую, более пластичную, не удалось.

А дальше - целая кипа привходящих обстоятельств, начиная от не очень трезвых вождей, кончая безумным ограблением страны.

Однажды по большой дружбе и по старому знакомству мне дали прочитать донесение посла Чехословакии, которое он тогда отправил в Прагу. Посол оказался вторым известным мне человеком, который точно предсказал, что ничего хорошего у нас не выйдет. Первым был Михаил Сергеевич Горбачев.

Когда-то давно моя первая девушка мне сказала, что наивность - признак глупости. Боюсь, что она была права. Не хочется повторять банальностей о правительстве и народе, который это правительство заслуживает.

Но есть одна жесткая вещь, от которой не уйдешь. Гражданского общества, которое может противостоять негативным изменениям в стране, в России не сложилось. Его сегодня просто нет. Связь между обществом и правительством перерезана, как бывает перерезан телефонный шнур. История с НТВ - тому доказательство.

Единственное по-настоящему функционирующее гражданское общество, которое есть в России, - это дорожное братство автомобилистов, которые подмигивают друг другу фарами, предупреждая о лихоимце-гаишнике.

За эти десять лет изменилось многое. Моя телефонная книжка стала похожа на вырванную челюсть. Многих старых друзей - каждая вторая фамилия! - уже просто нет в живых.

Отношения с Михаилом Сергеевичем Горбачевым за последние 10 лет выросли в очень близкую дружбу - а до этого мы с ним всегда ссорились, и он упорно называл "Московские новости" "Москоу ньюс".