BBC Russian

Детей нельзя делить на инвалидов и неинвалидов

Татьяна Елистратова, Самара — Tue, 22 May 2012 12:52:17 +0000

11 мая 2012 г. в блогах опубликовали статью Татьяны Тульчинской "Особые дети". Об инклюзивном образовании. Писать на эту тему я совсем не собиралась, к статье Татьяны Тульчинской вроде и добавить нечего. Но вот Долматов А. В. в своем комментарии к статье написал о том, что совместное обучение помешает здоровым детям и будет тянуть их назад. Это несколько задевает. И согласиться с этим я не могу.

Незнакомое слово "инклюзивное" уже набило оскомину, так много об этом говорят. А что в этом понятии особенного? Совместное обучение детей-инвалидов со здоровыми детьми вдруг выросло в такую проблему, что ученые мужи за голову хватаются, не зная, как ее решить. Я где-то читала, что для такого обучения надо обязательно увеличивать школьный бюджет на зарплату новым сотрудникам, а именно:

1. Дополнительные медики. Ну, конечно, ведь дети-инвалиды каждый день "падают в обмороки" и их нужно "постоянно приводить в чувство". Естественно, нужна бригада медиков. А еще лучше – скорая помощь, пусть дежурит каждый день.

2. Психологи. Куда же без них? Ведь у детей-инвалидов тонкая, ранимая душа, каждый взгляд для них "душевная травма". Они "никогда не смогут пережить школьных потрясений самостоятельно". Без психолога, специально обученного для такого случая, школе просто не обойтись. Вот ведь специальную науку создали – как с инвалидами надо общаться. Как с инопланетянами… прости, Господи!

И, наконец, специальный помощник, который будет помогать детям-инвалидам передвигаться по зданию школы.

Полная чушь. Вот вам немалые деньги, которые вылетят в трубу.

В школе есть один школьный врач и медсестра для всех детей. Этого достаточно. Все дети одинаково падают и набивают шишки и синяки, от этого не застрахуешься. Если за ребенком с инвалидностью будут по пятам ходить медики с носилками, это травмирует его больше, чем разбитый при падении нос. И если человеку вдалбливать, что он не сможет ни учиться, ни работать без постоянного медицинского наблюдения, он поневоле будет чувствовать себя больным.

Теперь психологи. Люди, занятые подобной работой, озабочены только одним – написанием отчетов о работе, которой нет. Я долго жила в среде детей-инвалидов и точно знаю - никто из нас никогда не нуждался в психологах. Для душевного равновесия ребенка нужно только общение со сверстниками и вообще со всеми людьми.

Остался спецпомощник. Так он тоже не нужен.

А что же нужно?

Очень нужны пандусы, подъемники, лифты. Очень нужно избавиться от высоких порогов, мешающих свободному проезду колясок, нужны двери не уже комнатных и, просто обязателен, доступный туалет. И не только в школах, но и в обычных домах, ведь для того чтобы попасть в школу, надо сначала выйти из своей квартиры на высоком этаже.

И самое главное - нужно быть просто добрыми и требовательными ко всем детям. Дети должны быть максимально самостоятельны, и тогда не потребуются специальные помощники. И права Татьяна Тульчинская, говоря, что оборудовать один раз все школы будет дешевле, чем всю жизнь выделять огромные средства (которые к тому же не всегда доходят до цели) на содержание детских домов-интернатов для инвалидов.

Между тем совместное обучение детей-инвалидов со здоровыми детьми вовсе не ново. Расскажу об этом.

Я училась до пятого класса дома. Ко мне приходила учительница, ставила мне пятерки, просто потому что была доброй и по-женски жалела меня. Я к этому привыкла и не особо утруждала себя. Когда перешла в пятый класс, ко мне стали приходить две учительницы – по русскому и математике. Первый урок русского языка начался с диктанта. Когда я написала, учительница проверила его и сказала ласковым голосом: "Ну что ж, начнем с двоечки". Это было потрясение. Меня, привыкшую к пятеркам, эта двойка настолько ошарашила, что я даже не заплакала. Но Ирина Семеновна не жалела меня, она видела во мне обычную девочку и спуску не давала никогда. И я очень благодарна ей за это.

Учителя по остальным предметам почему-то не приходили и присылали старшеклассниц. Это, конечно, учебой назвать нельзя. И родители решили оформить меня в интернат для инвалидов. Оказалось, что в нашей области нет интернатов для колясочников, только для ходячих детей-инвалидов. В собесе родителям дали направление в интернат, который находился аж в Брянской области. И папа повез меня в Трубчевск. Тогда Трубчевск был очень маленьким городком, большинство зданий деревянные. Наш интернат оказался старым двухэтажным зданием, совершенно неприспособленным для колясочников.

Своей коляски у меня не было, и в интернате мне выдали маленькую коляску, такими часто пользуются люди с высокой ампутацией ног. Сначала у меня никак не получалось на ней ездить, ведь ноги-то есть, и поместиться в коляске было непросто. Но потом научилась, глядя на других детей, коляски у всех были одинаковыми.

Впрочем, пользоваться нормальной коляской в интернате было бы невозможно, так как лифта не было, а преодолевать лестницу надо. С маленькой коляски гораздо проще слезть и спуститься или подняться по ступенькам ползком, таща коляску за собой. Я вот сейчас думаю, на что опирались работники социальных организаций, выдающих направления ребенку в подобные учреждения? Знали ли они вообще о существовавших там условиях? И чем отличался этот интернат для колясочников от интерната для ходячих в Самаре (тогда в Куйбышеве), в который направления не дали, где родители имели бы возможность чаще приезжать ко мне и забирать домой на все каникулы, а не только на летние.

Жили здесь, в основном, дети из Брянской области. Иногородние попадались редко. Дети были с разной инвалидностью, кто ходил на костылях, кто передвигался на колясках. Те, кто мог ходить, помогали колясочникам. В начальных классах учились внутри интерната, а с пятого класса всех возили в обычную городскую школу. Об инклюзивном образовании тогда и не слышали, но у интерната не было своей средней школы, а дети должны учиться.

Учились мы вместе с городскими детьми. Каждое утро мы выходили во двор, где нас ждал водитель грузовика, молодой, веселый парень Сашка Поцелуев. Мы все его любили, и он очень хорошо к нам относился. Я обнимала его за шею, он брал меня (как и других колясочников) вместе с коляской и бережно поднимал в кузов. "Вот, – говорил он, – так и будешь всю жизнь мужиков обнимать". Машина часто ломалась и, пока Сашка ее ремонтировал, старый конюх, дядя Леша, запрягал свою лошадь. Весной и осенью он возил нас на телеге, а зимой на санях. Никакие медики нас никогда не сопровождали.

Никто из нас не воспринимал это, как трудности. Наоборот, поездки на грузовике и лошади были своего рода романтикой. Ничего, что в дождливую погоду мы собирали всю грязь на штаны и платья, ползая вверх-вниз по лестницам, потом мы все отстирывали в холодной воде, горячей не было. В школе приходилось переходить из кабинета в кабинет, из одного здания в другое, и все на разных этажах. Туалет был расположен в отдельном низком здании (дырки в полу), нужно было за время большой перемены добраться до него и успеть вернуться к началу урока. Нам удавалось это сделать.

Этот бег с препятствиями был обычной ежедневной жизнью. И все трудности были такими пустяками по сравнению с тем, что мы и здоровые дети были вместе. Конфликтов между нами никогда не было.

Ни ученики, ни учителя не делали различия между нами. Когда живешь одной общей жизнью, не может быть никакого разделения. Об этом же писал Игорь Глушенков в своем блоге "Как я партизанил в школе". И никому - ни здоровым детям, ни учителям, мы не создавали трудностей. И учиться не то чтобы не мешали, а наоборот помогали городским двоечникам. Официально родители оформляли нас в интернат для детей-инвалидов, рассчитывая на специальные удобства. Но фактически мы учились в обычной школе.

За год до окончания школы в интернате достроили собственную школу. И мы приуныли. Совместное обучение закончилось. С благими намерениями, чтобы избавить нас от трудностей, нас отсекли от общества. И хоть интернат не был закрытым, и к нам свободно приходили в гости городские одноклассники, а мы ходили в гости к ним домой, все же психологически мы оказались спрятанными за забором.

Это действует угнетающе. Когда долго живешь в замкнутом пространстве или только в среде инвалидов, постепенно формируется ущербная личность. В интернате работали очень хорошие люди, воспитывали они нас по-советски - никогда не быть обузой и быть полезными обществу. Все дети, окончив школу, получили профессию, проработали по тридцать лет на производствах (те, кто мог ходить), а кто не мог, стремились найти работу дома. Нахлебников не было.

Интернат дал мне много - среднее образование, физическую закалку, умение ладить с людьми в большом коллективе и массу полезного. Но много и отнял. Уезжая в интернат, я оставляла дома своих друзей, которые видели во мне подругу, партнера по играм. Я всегда была в окружении друзей. А когда вернулась, они смотрели на меня уже как на инвалида. Я стала для них чужой. При встрече они вежливо здоровались и отводили глаза, а в разговоре возникала тяжелая пауза. Они чувствовали себя неловко. Видя это, я все больше замыкалась в себе.

Испытав на себе три вида обучения – надомное, совместное и закрытое интернатское, могу сказать точно - лучше совместного не может быть. При всех своих трудностях, оно дает самые положительные результаты.

Проблема инклюзивного образования надумана. Ее создают сами чиновники, призванные решать эти проблемы. То ли потому, что никогда не жили рядом с инвалидами, то ли потому, что выделяя огромные деньги на содержание детских домов и интернатов, заведомо знают, что они осядут в другом месте.

Последнее время по телевизору часто прокручивают коротенькие ролики о том, что дети могут делиться на любящих манную кашу и нелюбящих. Но детей нельзя разделить на инвалидов и неинвалидов. Дети в любом случае остаются детьми. Здоровому ребенку совершенно безразлично, как выглядит и передвигается его друг, если с ним интересно играть и заниматься общим делом. А если это не так, то виноваты только взрослые.

Конечно, я написала только о своем взгляде, с колокольни колясочника, не затрагивая другие инвалидности, коих огромное количество. Но я думаю, что это касается всех одинаково, кроме, конечно, категории с нарушением интеллекта, и найти выход можно для каждого. Например, если ребенку трудно писать из-за спастики (ДЦП), и он просто не успевает, можно пользоваться диктофоном. А уже дома, не торопясь, записать в тетрадь.

Очень хочется, чтобы наше государство, взявшееся решать вопрос об инклюзивном образовании, не потонуло в многочисленных разговорах и обсуждениях и довело дело до конца. Ведь без помощи государства родителям справиться сложно.

Важнее быть нужным там, где живешь

Игорь Глушенков, Самара — Tue, 15 May 2012 12:10:38 +0000

Дедушка лет далеко за 70 в очередной раз рвался в нашу квартиру. Барабанил в дверь, пытался открыть ее своим ключом, но замок, к счастью, выдержал его напор. Старик время от времени садился на ступеньки, отдыхал. Потом снова начинал стучаться к нам, ругался. Полдня он тогда провел под нашей дверью.

Наши дома-близнецы стоят рядом, и лет пять назад дедушка стал по ошибке заходить в наш подъезд, подниматься на наш этаж. Когда он зашел к нам в первый раз, дверь ему открыла мама. Она надеялась, что старик увидит чужую обстановку, незнакомых людей, все поймет и уйдет. Однако он оказался подслеповат, к тому же несколько неадекватен. Грубо оттолкнул маму прямо на пороге, стал разбрасывать вещи в прихожей.

Слава Богу, дома в это время был отец. Родители вдвоем успокоили столь буйного гостя, вывели его из подъезда, показали, где его пятиэтажка и куда ему нужно идти.

Я находился тогда дома один. И с моим ДЦП вряд ли смог бы утихомирить и убедить старика в его ошибке, даже если бы открыл ему дверь. Ситуация могла бы оказаться еще сложнее и запутаннее. Неизвестно, как бы он набедокурил у нас в таком состоянии. Пришлось бы вызывать милицию, выяснять отношения с родственниками старика.

Разумеется, периодически я повторял ему из-за двери, что он здесь не живет и что его дом стоит рядом. Но он не слушал меня. Барабанил в нашу дверь, ругался или плакал на ступеньках, кляня свою жизнь.

Пару раз до этого выручали соседи. Увидев заблудившегося деда у нас в подъезде, выводили его на улицу, показывали правильную дорогу. Многие живут здесь не один десяток лет, хорошо знают друг друга, в курсе проблем соседей по кварталу. Просто тот день был погожим летним выходным. Все разъехались: кто на дачу, кто на Волгу. Никто часов 5-6 не проходил мимо нашей квартиры.

Не вызывать же мне было милиционеров, чтобы они провели деда 200 метров? Да и не приезжают наши "стражи порядка" по таким пустякам.

Два года этот дедушка уже не появлялся у нас, и во дворе его не видно. Может, он переехал, может, совсем слег.

Его весьма необычные приходы к нам вспомнились мне сейчас, в начале мая, в связи с торжествами в честь Дня Победы. Вновь над страной будто взвился дух казенщины. Опять большие и маленькие начальники присылают поздравления участникам Великой Отечественной войны, перекрываются центры больших городов для репетиций военных парадов, по телевизору часто показывают радостно-напряженные лица ветеранов. Они-то знают, что после праздников о них забудут, и хотят получить заряд бодрости и приятных эмоций на весь год, до следующего мая.

Праздники, безусловно, нужны, но как дополнение к повседневной, не на словах заботе о стариках. Когда же видишь их в длиннющих больничных очередях или продающих свои боевые награды, отводишь глаза в сторону от стыда за то, что они поставлены в такие условия. За то, что вспоминаем о них лишь раз в году.

Весной 1985 года в СССР готовились пышно отмечать 40-летие Победы в Великой Отечественной войне. И нашу соседку по подъезду, пенсионерку уже, местные власти стали приглашать на различные мероприятия, посвященные этому событию. Она прослужила всю войну в войсках ПВО. 18-летней, малограмотной девчушкой из деревни поставили ее в расчет подносить снаряды. Так она и делала эту незаметную работу все четыре года войны.

Их батарея охраняла от вражеских самолетов мосты, склады и другие стратегические объекты, обычно происходило это в глубоком тылу. Возможно, поэтому никаких особых наград с фронта она не привезла. Хотя, как потом сама рассказывала, побегать под бомбами ей пришлось вдоволь, почти каждую ночь. Ведь прежде всего немцы пытались разбомбить батарею, чтобы не мешала налету.

О военном прошлом нашей соседки мало кто знал, она не любила об этом вспоминать. И вдруг мы с удивлением и радостью увидели как в ней, тихой и застенчивой женщине, начала проявляться стать, гордость за прожитую жизнь. На лавочке у подъезда были слышны только ее рассказы о том, куда их группу ветеранов возили, что им подарили, кто из начальства и артистов перед ними выступал.

После майских праздников телефон у соседки внезапно замолчал, ее перестали приглашать на различные мероприятия и в поездки. Две-три недели она была уверена, что произошла какая-то накладка, и ей вот-вот позвонят и позовут куда-нибудь поехать, повспоминать о былом вместе с другими ветеранами. Потом у нее стало "скакать" давление, обострились прежние болезни. А ведь женщина, несмотря на непривычную нагрузку, ни разу не пожаловалась той весной на самочувствие.

Неожиданные изменения ритма жизни не приносят здоровья в любом возрасте, а уж в преклонном тем более. В следующем году наша соседка посетила, кажется, только два вечера и парад около местного ДК, посвященные Дню Победы. На остальные приглашения она отвечала отказом.

То и дело слышишь о программах помощи нашим ветеранам, о выделении на них солидных средств. Почему бы небольшую часть не отдавать на, так сказать, самозанятость ветеранов по месту жительства. Большинство из них люди образованные, много знающие и умеющие. Они не ждут особой заботы от властей, они в силах сами позаботиться о себе даже при мизерной поддержке и понимании последних.

Пусть пенсионеры создают свои кружки по интересам при ЖЭКах, районных библиотеках, школах. Обмениваются там опытом, обучают молодежь тому, что умеют именно они. И, конечно же, ветераны, чей труд здесь востребован, получали бы какую-то зарплату. Администраторы местных учреждений культуры и образования сами охотно искали бы и приглашали сотрудничать интересных, одаренных стариков. Это поднимало бы имидж организации, к тому же за ними "шли" бы деньги.

Наша соседка неплохо вязала. Для нее пройти 2-3 раза в неделю 700 метров до ближайшей школы, чтобы час-два позаниматься там с девочками, передать им свои навыки, было бы только в радость, держало бы ее в тонусе. Многие пожилые люди на пенсии продолжают дома что-то мастерить, шить, рисовать и т.д. Однако им часто не с кем обсудить свои работы, негде обменяться опытом с единомышленниками. Постепенно их интересы угасают. Побеждают сериалы да лавочка около подъезда.

Я помню того дедушку, который иногда заходил к нам по ошибке. Он был бойким, веселым мужчиной. Но ушел на пенсию, стал пить горькую, терять память…

Центры дневного пребывания охватывают в России лишь ничтожно малую часть пенсионеров. Не хватает специалистов, удобных помещений, спецтранспорта для перевозки туда из дома и обратно стариков. Да и наш климат не всегда позволяет им без хлопот выбираться на улицу. Для них гораздо важнее быть нужным там, где живешь. Это в традициях российского народа. Да и следует из простой житейской логики, когда сосед ближе, чем дальний родственник. Зачем данный уклад жизни менять одним махом?

Нашей бывшей учительнице под 90 лет. Два года назад она сломала шейку бедра. Оперировать ее не стали, побоялись, что сердце не выдержит. Сейчас лежит, редко встает.

Санитаркой она прошла всю войну. Потом полвека учила детей, избиралась много раз депутатом Советов разного уровня. Несмотря на свои регалии, женщина сохранила скромность, непритязательность в быту. Ее муж, тоже фронтовик, чуть моложе. В апреле у них сломался старенький телевизор. Неделю они жили без него. Съездить за новым аппаратом, а тем более выбрать модель, им сложно. Хотя торговые центры всего в пяти километрах от их дома, что в одну, что другую сторону. Заказывать же товары с доставкой наши старики, как известно, пока опасаются.

И не увидеть бы учительнице с мужем Парада Победы 9-го мая, если бы про их беду не узнал добрый бывший ученик. Он взял у них деньги, поехал на машине в магазин, выбрал большой современный телевизор с жидкокристаллическим экраном и настроил его. От каких соцработников дождешься такого внимания? Они оказывают услуги по неведомо кем и как придуманным стандартам. О дополнительных просьбах с ними лучше и не заговаривать.

Парадоксально: ветераны Великой Отечественной стали сейчас получать сравнительно приличную пенсию, однако потратить ее с толком часто не могут. Им не с кем пойти за покупками в магазин, неоткуда вызвать надежного мастера для мелкого ремонта в квартире, нанять сопровождающего просто для прогулок. Ведь не все ветераны живут вместе со своими родственниками.

Они все равно платят за подобные услуги случайным людям. Не разумнее ли создать для данной группы пенсионеров госслужбу помощников в таких житейских ситуациях за умеренную плату? Пожилому человеку тогда нужно будет знать всего один номер телефона данной службы, а не искать специалистов разного профиля по газетам, по знакомым, нервничать. При успешном функционировании такой службы сферу ее деятельности в дальнейшем, думаю, неплохо было бы распространить на всех пенсионеров.

В СССР выпускалось множество книг и фильмов о Великой Отечественной войне, перед нами часто выступали ее участники со своими рассказами про нее. Но мне впервые довелось ощутить эту войну буквально кожей, пожалуй, только после 20 лет.

В начале 80-х годов я пошел на торжественный вечер в преддверии 9 Мая в местный ДК. Немного опоздал и сел на одном из последних рядов. Ближе к середине концерта в зал тихо вошла немолодая пара. Оба одеты не по погоде тепло. Женщина шла в осеннем пальто и плотном платке, мужчина – в нейлоновой куртке на синтепоне и кепке. Тот май был необычно жарким, все уже ходили в рубашках. И, видимо, поэтому появление этой странной пары привлекло мое внимание.

Шли они медленно, опираясь на палочки. Проходить ближе к сцене не стали. Заняли свободные места в ряду передо мной. Посмотрев несколько номеров концерта, женщина удивленно вполголоса спросила спутника: "А где же наши фронтовые песни?" Затем они тихо встали и так же незаметно вышли из зала.

Больше я их не встречал, хотя пытался найти, спрашивал о них знакомых. Однако я даже лиц этих ветеранов в темноте не разглядел. В памяти остались лишь их согбенные профили и ощущение какой-то зябкости в тот жаркий день. Подумал тогда, смотря им вслед: "Видно, в окопах так намерзлись, что не могут до сих пор согреться, почти за 40 лет после войны… И мы им ничем не помогли…"

Особые дети

Татьяна Тульчинская — Fri, 11 May 2012 12:30:50 +0000

Недавно я побывала в школе-интернате в городе с романтическим названием Гаврилов Ям. Интернат специализированный, там учатся дети с проблемами зрения, как серьезными, так и не очень. Есть сироты, а есть и дети из семей, хотя, к сожалению, чаще всего, не слишком благополучных. Сам по себе интернат на меня удручающего впечатления не произвел. Ну да, не помешал бы ремонт косметический, и мебель кое-какую хотелось бы заменить, но, в целом, если исходить, что называется, из средней температуры по больнице, ситуация не хуже, чем в большинстве подобных учреждений в стране. Но вот о чем я в очередной раз задумалась, так это о том, оправдано ли вообще существование таких учреждений?

Сначала короткий ликбез для тех, кто не в курсе. Российская система призрения устроена таким образом, что все учреждения для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, делятся на два основных типа: так называемые массовые и так называемые коррекционные. В массовых дети просто живут, а учатся, как правило, в школе по соседству вместе с обычными детьми. Они на равных с ними сдают государственные экзамены и теоретически (если не брать в расчет проблемы жилья и вообще общего уровня готовности к самостоятельной жизни, но это уже совсем другая тема) имеют возможность продолжить обучение в любом вузе страны. По крайней мере, теоретическую возможность пытаться это сделать. У детей из коррекционных учреждений даже ее нет.

Учреждений таких восемь видов, и каждый из них для детей, имеющих определенную проблему развития. В них учатся дети слабослышащие и глухие, слабовидящие и слепые, с проблемами речи и опорно-двигательного аппарата, с задержкой психического развития и легкой умственной отсталостью. И все они учатся по особой программе, каждый тип по своей, но, во всех случаях, не предполагающей возможность дальнейшего образования наравне с другими, обычными детьми. С одной стороны, формальная логика, вроде бы, присутствует: особым детям нужно особое внимание, но, тем не менее, у меня к этой нашей системе очень много вопросов. И главных два.

Во-первых, почему считается, что собрать вместе сто слепых - это хорошо? А, точнее, для кого хорошо? Конечно, таким образом за ними удобнее ухаживать, но, при этом, дети с особенностями развития оказываются в своего рода резервации, в уникальных условиях, которые совершенно никак не готовят их к дальнейшей самостоятельной жизни. Конечно, проще, не говоря уже о том, что гораздо дешевле, оборудовать специальными пандусами и подъемниками одно учреждение на всю область и собрать туда всех детей-сирот с ДЦП, а не тратить деньги на то, чтобы подобным образом были оборудованы все средние учебные заведения, и учить детей вместе. Хотя для детей-то как раз так было бы гораздо лучше. Тем более, что при ДЦП физическая сохранность не всегда коррелируется с умственной, и ребенок, почти полностью обездвиженный, может обладать блестящим интеллектом. Нет, мы принципиально учим всех колясочников вместе по вспомогательной программе, а потом эти дети заканчивают школу и оказываются-таки в мире, где человек, прикованный к коляске, обречен без помощи других в быту на тихое умирание, каким бы интеллектуалом он ни был. Наша система, фактически, рассматривает удобство тех людей, которые ухаживают за особыми детьми, выше интересов самих этих детей. И это несправедливо и неправильно.

Во-вторых, само по себе деление учреждений на обычные и специализированные, это было бы еще полбеды, но проблема в том, что в системе практически отсутствуют механизмы, которые позволяли ли бы детям в ней перемещаться не только сверху вниз, но и снизу вверх. Она устроена по принципу турникета, который открывается только в одну сторону. Несмотря на то, что в названии учреждения присутствует слово "коррекционное", чаще всего, перед ним если и стоит задача какой-либо реабилитации особых детей, то в очень ограниченном объеме, и уж точно не стоит задача перевода их, при получении положительной динамики, в массовые учреждения. Плюсуем сюда же проблему кадрового голода в регионах, где найти приличного логопеда или психолога, тем более соглашающегося работать за более чем скромную детдомовскую зарплату, это днем с огнем, и получаем ситуацию для ребенка практически безвыходную. Почему-то у нас считается, что, если дети сытно покормлены, нормально одеты и чисто помыты, этого достаточно для того, чтобы можно было быть уверенным в том, что взрослые, которые за ними ухаживают, хорошо делают свою работу. А это совсем не так. Хорошо бы они ее делали в том случае, если бы дети, родившиеся с особенностями развития, могли жить полноценной жизнью вместе со сверстниками, а не будучи отделенными от них физически забором и клеймом неполноценного социально.

Конечно, для того, чтобы перейти на интегративную модель, которая помогла бы преодолеть сегрегацию особых детей, требуется очень многое. И добрая воля чиновников, и создание серьезного кадрового ресурса, и перестройка в немалой степени всей существующей в стране системы призрения и социального обслуживания и, как следствие всего вышесказанного, деньги, много денег. Но, с другой стороны, куда же еще вкладывать деньги, как не в то, чтобы самые маленькие, самые незащищенные граждане нашей страны могли полноценно жить и быть счастливыми? Без этого никакое наше экономическое процветание и никакие международные успехи России не имеют ни малейшего смысла.

Про врачей от бога и шарлатанов

Галина Полищук, Владивосток — Thu, 03 May 2012 14:30:37 +0000

Прочитала в "Комсомолке" душераздирающую статью о том, как хирург не распознал на рентгеновском снимке заворот кишок у полуторогодовалого малыша и не госпитализировал его. И хотя врач скорой помощи поставил правильный диагноз, малыш из больницы ночью был отправлен домой под наблюдение педиатра. Но до утра он не дожил.

В моей жизни был случай очень похожий на этот, но с совершенно другими последствиями.
Это случилась, когда мне было семь лет. Я была необычайно терпеливым ребенком по части боли. После того, как погиб мой 10-летний брат, мама очень сильно болела, и я считала, что легче молча перетерпеть боль от разбитой коленки, чем увидеть слезы в маминых глазах. Даже когда я ошпарилась кипятком и в больнице врачи снимали с обожжённой руки кофточку вместе с кожей, я талдычила только одно: "Скажите маме, что мне не больно, пусть она не плачет".

Я рассказываю это, чтобы объяснить, почему я ничего не сказала маме про появившиеся сильные боли в животе. Тем более что боль, хоть и была сильной, но быстро проходила. Но однажды мама застала меня в момент, когда боль скрутила меня. Тут же была вызвана скорая помощь. К приезду врачей боль прошла, врач "скорой" ничего не обнаружила и уехала.
Мама, зная мой характер, не пошла на работу и внимательно следила за мной. Один приступ боли мне удалось от нее скрыть, так как он случился в туалете. Весь день я была весела, ласкалась и пыталась убедить маму, что со мной все хорошо.

Ночью мама разбудила меня, потому что я кричала во сне, а, пробудившись, не могла разогнуться от боли. "Скорая" долго не приезжала, боль у меня совсем прошла. Но врач "скорой" на этот раз решил отвезти меня в больницу.

В больнице хирург долго мял мой живот, мерил температуру, смотрел анализ крови. Потом сказал маме, что в данный момент он не видит никаких нарушений, но все-таки лучше будет оставить меня в больнице до утра. Мне очень не хотелось оставаться в больнице, я просилась домой, мама сомневалась, но доктор о-очень ее уговаривал, и меня оставили.

Очередной приступ случился, когда я поднималась по лестнице вслед за нянечкой, ведущей меня в палату. Боль просто сшибла меня с ног. Вместо палаты я очутилась в операционной.
Оказалось, у меня был аппендицит, и во время подъема по лестнице он лопнул, получился перитонит.

Представьте, что бы случилось, если бы врач, имея на то все основания, отправил нас с мамой ночью домой. Транспорт ночью не ходил, сомневаюсь, что у мамы были деньги на такси, никаких мобильных, да и просто телефонные автоматы располагались далеко не на каждом углу. Осталась бы я тогда жива? Очень сомневаюсь. Вот такая история приключилась со мной 40 лет назад.

Мне было тогда только семь лет, и я не могу судить, был ли тот врач опытным хирургом (хотя оперировал-то меня именно он) и на основании своего опыта подозревал что-то, или, наоборот, был совсем неопытным и хотел посоветоваться утром с более опытными коллегами. Но одно я знаю точно, это был Врач, который в полной мере осознавал свою ответственность за жизнь и здоровье ребенка, ответственность не столько юридическую, сколько человеческую и профессиональную.

И дело не в том, что это было 40 лет назад, что тогда врачи были другими. Нет! Всегда, испокон веков существовали Врачи (именно так, с большой буквы) и шарлатаны, наживавшиеся на горе и боли человеческой.

Так уж случилось, что мне в жизни довелось общаться с очень большим количеством врачей. И я знаю, что все они разные.

Встречались мне Врачи с большой буквы, о которых всегда помнишь с теплотой и благодарностью. Про них говорят: "Врачи от бога".

Встречались такие, про которых говорят "ни рыба, ни мясо". Вроде выслушал, осмотрел, лечение назначил и "До свидания. Следующий!" Врач, честно выполнивший свою работу, - никаких нареканий, но и никакого чувства благодарности. Таких, кстати, подавляющее большинство.

Встречались и врачи с калькулятором в глазах. Заходишь к такому в кабинет, и сразу чувствуешь оценивающий взгляд, подсчитывающий, сколько с тебя можно "слупить". Раньше такие врачи брали "борзыми щенками", а теперь перешли на чистоган.

А еще встречались мне врачи, о которых не могу вспоминать без содрогания. Таких не много, на моем пути встретилось только трое. Это не простые врачи, а еще и начальники: заведующая отделением, профессор, главный врач. В присутствии этих людей больной чувствует себя букашкой под микроскопом. Этих не волнуют проблемы какой-то букашки, им важно просто препарировать ее, чтобы посмотреть, что там необычного у нее внутри.

Если же вдруг какая-то букашка пытается возражать против того, чтобы ее раздавили на приборном стеклышке под микроскопом ради науки, то такую просто вышвыривают. Именно раздавленной букашкой чувствовала я себя после встречи с этими профессионалами высочайшего класса. И даже под дулом пистолета не соглашусь пойти к ним еще раз. Даже несмотря на то, что от них зависит получение такого нужного мне и такого дорогущего (60 тысяч рублей в месяц) лекарства, которое по федеральной программе предоставляется бесплатно. Я лучше вообще не буду лечиться, чем буду общаться с этими гарпиями в белых халатах.

Валидольная пьеса

Сергей Грапонов, Самара — Wed, 25 Apr 2012 11:20:41 +0000

Согласно Шекспиру –"Весь мир – театр. В нем женщины, мужчины – все актеры…" В наше время, кажется, ничего в этом плане не изменилось. У меня такое ощущение, что я оказался вовлеченным в подобие какого-то странного спектакля из разряда "валидольных". Первый акт этой драмы разыгрался полгода назад, когда мне неожиданно позвонили из банка. Без всяких предисловий мой ослабленный организм потрясли сообщением о крупной задолженности. Мне показалось странным, что девушка назвала меня незнакомым именем, и я вставил в ее обличительный монолог свою реплику об этой трагической ошибке, но она уже закончила свой выход и, не внимая мольбам о продлении краткого мига общения, бросила трубку. Через минуту прислала обидную смс-ку, в которой сухим канцелярским языком сообщала о разрыве наших отношений и передаче документов по "моему" долгу коллекторскому агентству.

Последовал антракт, заполненный тревожным ожиданием и мысленным хождением из угла в угол. Через пару дней мой мобильник начал исполнять "арию Пристава". Сначала он пугал меня письмами о "выезде", подготовленном то ли для меня, то ли ко мне. Эти сообщения перемежались уведомлениями о передаче дела в суд, а потом, наконец, на сцену вышел и сам Коллектор, приказав мне представиться. Что-то в его теноре заставило меня вытянуться в постели по стойке "смирно". Лишь огромным усилием воли мне удалось ограничиться именем и отчеством, не выдав фамилии, адреса, тайны происхождения и выигрышной комбинации для "Русского лото".

Но это было только прелюдией! Мне был задан вопрос, от ответа на который зависело все мое дальнейшее существование – не знаком ли я с неким Владимиром Александровичем? Я честно перебрал в памяти всех, встречавшихся на жизненном пути людей, включая детей, женщин и компьютерных "неписей". Не обнаружив среди них имярека, с облегчением доложил об этом своему суровому дознавателю. Он был готов к такому ответу и, спросив нараспев:"А что, если это окажется неправдой?", прижал меня к стене, вернее, к матрацу вопросом:"Откуда же, в таком случае, у вас его мобильный телефон!?" Сказано это было с демонической напористостью Германа из "Пиковой дамы" и с такой силой актерского перевоплощения, что на какой-то миг я утратил самообладание, ощутив себя в роли старой графини в знаменитой сцене в спальне.
Будто со стороны я услышал свой робкий, сбивчивый речитатив о сим-карте, нечаянно купленной почти три года назад в каком-то магазине.

Я понимал, что не сообщу ничего нового, но роль обязывала меня поведать пытливому молодому человеку о порочной практике мобильных операторов, повторно продающих номера, снятые с обслуживания. Моя вина состоит лишь в том, что я "вытянул из колоды карту", которой ранее пользовался ловкий мошенник – такими словами окончил я свою исповедь. Мне показалось, что охотник за должниками "взял след" истинного преступника. Во всяком случае, он сказал, что чего-то там у себя зафиксировал. Но через некоторое время он снова стал присылать мне "последние предупреждения". Звонить по номерам телефонов, содержащимся в его смс-ках, видимо, бессмысленно, так как в интернете я читал отзывы других невольных участников таких же "пьес". Многие из них безуспешно пытались путем переговоров снять с себя проклятие украденных кем-то другим денег.

Прошли месяцы, агентство сменило свое название, прислав новый номер счета для выплаты "долга". Состоялся еще один допрос, к концу которого я проклял свой жалкий жребий. Спектакль явно затянулся, ушли уставшие музыканты из оркестровой ямы, в зале погасили свет и опустили занавес, но Коллектор, упивающийся своей ролью, и не думает уходить со сцены, вновь и вновь исполняет мне одну и ту же арию. Чувствую себя одиноким зрителем, запасшимся терпением и валидолом, твердо решившим дождаться финала. В конце концов, - "Что наша жизнь? – Игра!"

Музыка сфер

Татьяна Елистратова, Самара — Wed, 18 Apr 2012 13:50:00 +0000

Юля, будучи очень противоречивой натурой, всю жизнь стремится к гармонии души с вселенной, Богом, звездами, космосом. В ней удивительным образом сочетаются твердость духа, потрясающая беззащитность и какое-то детское непонимание очевидного для всех. Она всегда поражалась моей жизни: "Как ты можешь жить без Бога! Зачем тебе работа? Ты неправильно живешь. Вместо того, чтобы тратить время на работу, ты должна работать над душой!" – частенько восклицала она.

Уж не знаю, была ли она такой и раньше или изменилась из-за жизненных обстоятельств… До травмы она окончила политехнический институт, успела выйти замуж. Потом авария, перелом позвоночника и … коляска.

Периодически она достает своих друзей просьбами найти в интернете какой-нибудь сайт, скачать ту или иную мелодию, закон, статью или книгу. Мы чертыхаемся, но просьбы выполняем. Не сговариваясь, мы стали склонять ее к покупке компьютера. Юлька долго сопротивлялась, но все-таки сдалась и купила ноутбук. Но с каким-то непостижимым упрямством она отказывается подключаться к интернету, и мы по-прежнему скачиваем интересующие Юлю документы и передаем через ее мужа.

Однажды она попросила, попутно заботясь о моей душе, скачать книгу Светланы Павловой (кандидата технических наук, доцента) "Полевой гиперболоид Земли и Тайны древних цивилизаций".

В этой книге мне понравились слова: "Все мы – дети Мироздания и подчиняемся одним и тем же законам. И мы, и галактики, и звезды, и планеты, и элементарные частицы… Если человечеству это стало неинтересно, безразлично, если оно ударилось в материализм, техницизм и практицизм, то это показатель деградации человечества. А от Прекрасного к Мудрости, к Знаниям – один шаг. И кто хочет слышать "музыку сфер" – тот слышит, кто хочет видеть красоту Мира – тот видит, кто чувствует личную сопричастность Миру – тот Человек". Эти слова Светланы Павловой в полной мере можно соотнести с Юлькой.

Чтобы обрести гармонию, чтобы услышать "музыку сфер" надо очень много работать над собой. И Юля старается. Она обожает классическую музыку, Шаляпина, увлекалась эзотерикой; слушает колокольный звон, тибетские мантры и не просто так, а в лечебных целях, ведь, как говорят ученые, вибрация, исходящая от этих звуков, благотворно влияет на организм. Но самое главное, Юлия очень озабочена тем, что происходит в России. И ее дико раздражают люди, ничего не делающие для того, чтобы как-то исправить происходящие безобразия и помочь президенту. Она верит, что это возможно.
"Вот чем ты занимаешься на своей работе?" – вопрошает она.
– Делаю стенды для детских садов.
– Ну вообще, пир во время чумы!!! Россия пропадает, а она всякой ерундой занимается!

Прошлой осенью, перед началом отопительного сезона Юлия ввязалась в неравный бой с ужасным монстром - управляющей компанией ЖКХ.

Мне вспомнился детский мультик, в котором милые персонажи Заяц и Медвежонок играли, как все дети – ПОНАРОШКУ, КАК БУДТО. Белочка никак не могла включиться к ним в игру, она не понимала, как это – "как будто". Распределили роли: Заяц – как будто дрессировщик в цирке, Медвежонок – как будто лев. "А я кто буду?", несмело спросила Белочка.
– А ты будешь, как будто слон! Ты будешь танцевать на арене.
– Нет, я не буду слоном! Я белочка, я буду грибы собирать на зиму, ПО-НАСТОЯЩЕМУ!
– Ну, и уходи отсюда! Хоть в Африку! Пусть тебе бегемот помогает грибы собирать!

И белочка ушла. А друзья стали весело играть дальше. Когда они через некоторое время оглянулись, увидели белочку, ведущую настоящего бегемота.

Юлька была похожа на эту белочку. Она не понимала слова БЕСПОЛЕЗНО. Ее не останавливали слова: "Куда ты лезешь! У тебя ничего не получится. Здоровые-то ничего не могут добиться". Юлька была уверена в своей правоте: если есть неисправность в жилом доме, за которую отвечают работники ЖКХ, они обязаны ее устранить. И все. Проще простого. Но оказалось, что не просто.

Попытки Юли обрести душевный покой стали разбиваться вдребезги в разговорах с представителями ЖКХ, которые оказались глухи к музыке сфер, и о гармонии со звездами ничего не слышали. Проблема, которую хотела решить Юля, была почти в каждом доме. Батареи в одной комнате на всех этажах много лет стоят холодные. (Обычное дело. В нашем доме та же история. Мы перестали бороться через два года, когда поняли всю бесполезность). Юля этого сначала не понимала и, горя праведным гневом, собрала инициативную группу подъезда. Потом бороться устали и решили заменить трубы за свой счет.

Тянуть не было времени, закупили трубы и … начались проблемы. Нижний жилец не пожелал менять в своей квартире трубы, потому что он переделал их таким образом, что все тепло шло в его квартиру, минуя всех остальных. И без слесарей этого ЖКХ тут не обошлось. Жильцы, видя с какой активностью Юлия взялась за это дело, выбрали её старшей по дому. К тому же, Юля по профессии инженер, и, хорошо разбираясь в этом вопросе, может позволить себе отстаивать свое мнение и доказывать свою правоту. И жильцы с облегчением взвалили на ее плечи это дело, ссылаясь на свою занятость и не очень-то задумываясь о том, что на коляске трудновато ходить по инстанциям.

Юлька никогда не думала, что добиться своих прав настолько трудно. Она и не предполагала, что работники ЖКХ чувствуют абсолютную безнаказанность и пребывают в полной уверенности, что за любые нарушения им никогда ничего не будет. Столкнувшись с наглостью и тупостью, у любого опустятся руки. Теперь уже Юльке было не до тибетских мантр. Ее уже колотило от бешенства, но отступать она не собиралась. Выходит, не зря ее выбрали старшей по дому.

Ей посоветовали написать в блог мэру города. В предвыборной брошюрке, которые раздают на улицах, я прочла: "В Самаре взаимодействие городской власти и горожан сегодня отлажено как никогда четко. … Неформальное общение жителей и градоначальника организовано в блоге Дмитрия Азарова в сети интернет. …".

А так как интернета у Юльки нет, она попросила об этом меня. Я написала. Действительно, обратная связь отлажена четко. Ответ пришел на следующий день! Звучал он, примерно так: "По вашему обращению, в управляющую компанию даны соответствующие распоряжения. В 10-ти дневный срок УК должна принять меры".

"Господи, – подумала я, – как просто! Личное обращение и – готово! Какие все-таки они молодцы!". Как же легко нас обмануть! Прошло десять дней, и я снова написала в блог мэру о нулевом результате. Ответ пришел опять очень быстро. (Какая реакция!): " Советуем обратиться в суд". Все, приехали.

Эти советы от властей всех мастей, начиная с президента и заканчивая районным начальством, обращаться в суд по любому поводу, меня просто возмущают. Ну почему мы должны обращаться в суд?! По-моему, каждый должен ответственно выполнять свои обязанности, только и всего. Если я плохо выполню свою работу, никто не подаст на меня в суд – мой начальник просто уволит меня и возьмет другого. Почему же мы должны таскаться по судам?! Скоро судам вздохнуть будет некогда. Разве у ЖЭУ нет своих начальников? Опять же, непонятно, кому выгодна ситуация, при которой люди должны отпрашиваться с работы, и, высунув язык, собирать справки и бегать по судам. Какой работодатель потерпит это? Никакой. Значит, человек, чтобы доказать свою правоту, должен потерять работу. Или уж молчать в тряпочку, как все мы молчим. А всего-то нужно, "… чтобы закон работал АВТОМАТИЧЕСКИ: украл, дал взятку, ограбил – в тюрьму! С конфискацией имущества и запретом на работу в структурах, которые ты опозорил". Так написал Николай Зятьков, главный редактор газеты "Аргументы и факты", и он прав.

Я думала, Юлька на этом и остановится. Но не тут-то было. Эта белочка планомерно добивала работников управляющей компании, выводя их из себя своей скрупулезностью и педантичностью. На все их "НЕВОЗМОЖНО СДЕЛАТЬ" она при личной встрече, с карандашом и бумажкой в руках, выкладывая свои расчеты, профессионально доказывала обратное. Издергав свои нервы с не очень активной инициативной группой подъезда, которую постоянно надо было подталкивать, замотав своего мужа, ведь без него она не могла ездить по инстанциям, доведя работников управляющей компании до белого каления, она все-таки добилась своего! Трубы поменяли! В квартирах стало тепло!!!

Жильцы дома настолько уверились в Юлином могуществе, что теперь со всеми проблемами идут к ней. Недавно в подвале соседнего подъезда прорвало канализацию. "Благовоние" распространяется такое, что дышать невозможно! Юлька звонит мне, чтобы я опять написала в ЖЖ мэру города. Что ж, написала. На этот раз ответ пришел только через две недели: "Ваш вопрос принят к рассмотрению. О дальнейшем будет сообщено". Больше ответа не было. Совсем. "Как же так?" – думаю, ведь в прошлый раз так четко отвечали…

Почему же сейчас ответа не дождаться? А мне говорят: "Наивная, выборы-то прошли".
Но, думаю, Юлька не станет ждать целый год до следующих выборов. Неуемная натура не позволит. ВЕДЬ ОНА СЛЫШИТ МУЗЫКУ СФЕР! ОНА ЧУВСТВУЕТ ЛИЧНУЮ СОПРИЧАСТНОСТЬ МИРУ! И пока у нас есть такие Юльки, я могу спокойно рисовать стенды для детских садов – Юлька не позволит пропасть России.

Эпоха резких смен курсов

Игорь Глушенков, Самара — Tue, 10 Apr 2012 11:06:50 +0000

Мои друзья с инвалидностью стали обижаться, что реже им звоню. Просто, полгода назад я, наконец-то, завел страницу на Одноклассниках. Нашел там многих из тех, с кем играл во дворе в далеком детстве, с кем учился в школе. Кого не видел уже лет 20-30, хотя живем в основном все близко друг от друга. У каждого свои заботы: семья, работа, магазины,- ежедневный индивидуальный маршрут.

Сейчас дети выросли, и, казалось бы, можно спокойно посидеть за компьютером, поболтать о чем-то приятном с друзьями по интернету. Но не всегда выходит у нас поговорить спокойно и о приятном.

Всем моим "ребятам" под 50 лет, к ним стали подступать болезни. На работе в таком возрасте удержаться сложнее, а уж найти ее и подавно.

Моего товарища, здорового мужчину пятидесяти лет, местные эскулапы недавно едва не превратили в инвалида. Лет 20 он трудился рабочим в одной из коммунальных служб города. Приходилось ему с бригадой выезжать на устранение аварий в любую погоду, работать и на ветру, и под дождем, переносить одному тяжести под 40-60 кг. В начале у него особых проблем не возникало. Потом стала побаливать спина.

Год назад знакомого моего скрутил острый радикулит. Затем начали болеть суставы ног. Его стали гонять по разным врачам, клали несколько раз на обследование в больницу. Однако окончательный диагноз никто ему поставить так и не смог. Инвалидность тоже не дали из-за отсутствия точного диагноза. Все боятся взять ответственность на себя.

После полугодового бюллетеня и мотания по больницам товарищ решил "сделать ручкой" врачам и стал искать легкую, комфортную для себя работу. Все равно выше 3-ей группы инвалидности ему не назначили бы, да еще написали бы уйму ограничений по работе. А как на такое пособие прожить семейному человеку? Перед женой неудобно, и к внуку с пустыми руками не пойдешь.

В итоге работу мужчина поменял. Не буду описывать, скольких треволнений это ему стоило. В зарплате он, конечно, потерял ровно половину, зато восстановился. Его походка стала легче, появился прежний интерес в глазах. Я и узнал его не сразу при встрече после долгого перерыва, вызванного проблемами у него со здоровьем.

Беда в том, что таких непонятных заболевании с каждым годом становится больше. То ли врачи такие пошли, то ли...

Вот, звонил друг, на днях выписывается из госпиталя. В середине 80-х он служил срочную службу в Афганистане. Пришел оттуда, конечно, с подорванным иммунитетом, расшатанными нервами и букетом болезней. После армии ему помогали власти, "афганцы" тогда объединялись. Потом они стали выживать по одиночке.

В девяностые и нулевые годы мой друг трудился, где придется рабочим. В 40 лет у него начали болеть ноги, потом стали опухать. Из-за этого он потерял работу, семью. Сейчас полтора месяца обследований его в госпитале так ничего и не выявили.

Ребята, наверное, много работают, на износ, совсем не заботятся о себе? Как же легко сегодня все потерять и остаться не удел...

А наша жизнь чаще и чаще требует от нас отвечать за принятые решения самим. Особенно жаль в эту эпоху резких смен курсов и президентов деловых людей, занимающихся мелочевкой. Они набрали кредитов, купили товары, предложили новые услуги. А ни товары, ни услуги на рынке "не идут". Может, их время не пришло или рекламы маловаты? Но откуда у малого бизнеса средства на маркетинговые исследования и дорогую рекламу?

У моей бывшей одноклассницы маленькая фирма по борьбе с грызунами и насекомыми в жилых помещениях. Мне приходиться желать ей на все праздники много мышей вокруг, а, значит, много заказов ее фирме, чтобы поддержать ее. Минувшая зима прошла у нее почти впустую. Однако, судя по тому, что сейчас стало выглядывать из-под тающего снега и "ударной расторопности" коммунальных служб, бизнесу знакомой грозит в скором времени только процветание. В следующий раз буду ей желать исключительно ленивых дворников, это более благозвучно и, увы, постоянно.

Друзья из малого бизнеса рассказывают с грустью мне, что их не понимают окружающие, и как те могли бы жить удобнее, покупая продукцию этих фирмачей. Я слушаю друзей и порой вспоминаю, что меня такие же мысли мучили лет в 20, в конце 70-х.

После спокойных и размеренных школьных лет я оказался никому не нужным кроме родителей, с хорошим аттестатом на руках и пособием по инвалидности в 16 рублей. На работу с 1-ой группой категорически тогда не брали, как, собственно, и сегодня. По той же причине ВУЗы не жаждали меня видеть в своих стенах.

Я искренне не понимал и спрашивал у всех: зачем я учился 10 лет в школе? Зачем государство субсидировало мою учебу, потратило немалые деньги, если не хочет получить отдачу? Почему мои знания никто не ценит, ведь на них столько сил положено мной и родителями?

Года 2-3 мне не давали покоя эти, вобщем-то, естественные и закономерные вопросы. И всегда я получал на них различные ответы. А если на вопрос много ответов - значит, нет ни одного верного.

В жизни каждый день нужно доказывать, что ты что-то знаешь, а, главное, умеешь. Прошлые заслуги тут редко берутся в расчет. Поняв это, мне стало легче находить единомышленников. Находил их и терял много раз. К сожалению, не все и не всегда видели ту цель, которую вижу я. С кем-то мне было не по пути. Это нормально.

И большинство инвалидов, по моим наблюдениям, внутренне готовы к таким резким переменам. Хотя все, разумеется, мечтают о постоянных друзьях. Они привыкли надеяться лишь на себя и своих близких. Они не верят в прописные истины, знают: жизнь суровее и противоречивее.

Научится бы такому взгляду на мир нашим бизнесменам, не уповать на власти, законы, разные дотации. А начинать улучшать жизнь вокруг себя, вовлекать в свою орбиту новых толковых людей, не взирая на социальную и прочие наши часто надуманные разобщенности. Тогда власти и законы будут вынуждены подстраиваться под нас. Достаточно уже нам жить в эпоху вечных перемен и бояться отвечать за себя по любому вопросу.

Разговариваю со знакомыми бизнесменами, учителями, инвалидами и многими другим и у всех на удивление похожие проблемы, рано или поздно любой с ними сталкивается. У каждой группы населения есть, разумеется, свои специфические вопросы, но их, на мой взгляд, процентов 5-10 из общего числа задачек, которые подбрасывает нам жизнь.

Почему же мы не решаем их вместе, не учимся друг у друга? Зачем нас разделяют на какие-то группы? В угоду бюрократическим отчетам? Чтобы чиновники могли продолжать пудрить нам мозги и множиться?

Вращать мир вокруг себя

Татьяна Тульчинская — Mon, 02 Apr 2012 11:27:09 +0000

Недавно я познакомилась с удивительной женщиной Людмилой Киселевой. Она живет в маленьком городе Боровске Калужской области и не может ходить. Совсем. Прогрессирующая мышечная дистрофия обездвижила ее практически полностью, и если раньше она еще могла рисовать (Людмила Георгиевна художник) и иногда выбираться из дома на инвалидной коляске, то теперь ей трудно даже держать телефонную трубку. И, не смотря на это, не припомню, когда мне доводилось встречать человека, до такой степени влюбленного в жизнь и настолько ориентированного на помощь другим.

Ее небольшая двухкомнатная квартира превращена практически в офис благотворительного фонда: кто-то из помощников что-то набирает на компьютере, кто-то зашел сообщить, что привезли конфеты для детского праздника, не переставая, звонят три телефона. Атмосфера позитивная, есть ощущения постоянного действия, даже и не скажешь, что в доме лежачий больной. Сама Людмила Георгиевна хорошо причесана, руки с маникюром и, если не принимать в расчет болезнь, ее семидесяти ей не дать никогда. Короче, чудо чудесное. Пользуясь, ее собственным выражением, "если не можешь ходить по миру, то надо учиться вращать мир вокруг себя".

Но это, конечно, правило для сильных духом. Такие необыкновенные люди, как Людмила Киселева, - штучный товар. Она умудряется опекать местный интернат, каждый год отправлять на море большую группу детей-инвалидов. Из окна ее квартиры, в которое она даже заглянуть не может без посторонней помощи, видны кресты восстановленного ею практически из руин храма Крестовоздвиженья.

А еще у возглавляемой Людмилой Георгиевной благотворительной организации есть программа "SOS", которая расшифровывается "Совсем один, совсем". Это программа помощи таким же как она лежачим больным, которые… Вот тут я запнулась… Как правильно написать: у кого не достало внутренний силы заставить мир вращаться вокруг себя? Или просто, кому повезло меньше? Мне кажется, формулировка не так уж и важна. Да, все люди разные, и сил у них не поровну, но в ситуации, когда ты один и без помощи других не справиться, может оказаться абсолютно каждый из нас, без каких-либо исключений.

Вот об этом помнить крайне важно. Я хотела бы процитировать часть статьи Людмилы Георгиевны с очень пронзительным названием "Что я буду делать, когда умрет мама?", потому что не имеет смысла пересказывать, когда есть прямая речь пережившего:

"Что я буду делать, когда умрет мама? Этот вопрос появился у меня, когда у мамы случился первый инфаркт, и я не нашла другого ответа, как умереть вместе с мамой. Со слов подруги, жившей тогда в инвалидном доме, будучи совсем беспомощной, я знала, что таким как я в этом доме не выжить, что индивидуального ухода, который мне требуется, я не получу, не говоря уж о том, чтобы вести социально активную жизнь, без которой я просто не мыслила своего существования: рисовать, писать статьи в газеты и журналы, вести переписку и встречаться с друзьями, организовывать свои и чужие выставки, создавать музеи, постоянно перезваниваться с редакциями, издательствами, различными руководителями, устраивать чьи-то судьбы и т.д.

Некоторое время назад я пользовалась снотворными таблетками, которые я стала тайком собирать, чтобы "заснуть" вместе с мамой. Но когда случился у мамы второй инфаркт, и она умерла у меня на глазах, мой план не состоялся: к тому времени отец уже был болен раком, и оставить его одного, измученного болезнью и смертью жены, было бы чудовищно. Все заботы легли на меня, которая никогда не знала никаких забот. Мы не ведали, как будем жить дальше, отец только повторял одну фразу: я тебя никому не отдам. Пришла помочь моя тетя по отцовской линии, которая даже на кровати поворачивала меня с трудом, не говоря уже о том, чтобы пересадить меня на диван за рабочий столик. Жизнь, длившаяся с полутора лет в ограниченном пространстве, сузилась до предела точки опоры, где я лежала, не способная пошевелить ни ногой, ни рукой, ни головой. Что было во мне здорового – это дух и разум.

После смерти отца ко мне на помощь пришла моя подруга. Мы договорились, что она будет ухаживать за мной за жилье, которое останется ей после моей смерти.

Позднее, когда меня спрашивали о проблемах инвалидов, я отвечала, как это не покажется странным кому-то из здоровых людей, что главное из всех проблем – это самому добраться до туалета, а если не можешь, чтобы было кому-то посадить на горшок.

В жизни беспомощного человека много такого, чего здоровым людям не понять. То, что для них ежедневно и как бы между прочим – для инвалида великий труд: умыться, почистить зубы, причесаться, перевернуться со спины набок и наоборот, поправить подушку под головой, принять сидячее положение, выпить таблетку, помыться в ванной хотя бы раз в неделю, одеться, переместиться на балкон, чтобы подышать свежим воздухом – все это должен сделать за инвалида и для него другой человек. А уж если начались пролежни – то просто беда. А если от постоянного лежачего положения ухудшилось состояние легких, и чтобы не умереть от удушья из-за мокроты, надо откашливаться, и для этого тоже нужен второй человек, а если его нет, то не дай Бог кому-нибудь так жить, медленно умирая.

В течение всей своей жизни мне пришлось встретиться не с одним инвалидом, находящимся в таком же положении, как я, и все они, еще при жизни своих родителей, задавали мне один и тот же вопрос: что я буду делать, когда умрет мама? Что я могла ответить, кроме того, что знаю сама. У нас в стране существует организация по социальному обслуживанию населения. Это значит, что два раза в неделю к инвалиду приходит социальный работник, который по службе обязан приносить ему лекарство из аптеки, питание из магазина, что-то сделать по дому. Например, один раз в месяц провести уборку в квартире инвалида, принести воды, истопить печь, наколоть дров, приготовить покушать, постирать белье, вынести помойное ведро, если инвалид живет в квартире без удобств. Но можно ли за один раз в лютую зиму истопить печь на три дня, приготовить еду на три дня, по этому же графику выносить помойное ведро?

Моя знакомая несколько лет работает в этой организации, ухаживает за старушками и инвалидами, живущими в частном секторе. Она говорит: "Я уже не могу смотреть на этих несчастных людей… Прихожу к парализованной женщине, а по ней бегают тараканы, у другой мыши пешком по полу ходят, а еще у одной два дня никак убраться не могу – пролила помойное ведро со своими отходами, весь дом провонял, а на полу ноги скользят (все присохло)"…

…Моя жизнь сложилась счастливо. Несмотря на болезни, я могу это сказать смело и честно, потому что мне все время везло на хороших людей. Сначала это были родители, посвятившие мне свои жизни, давшие образование, сохранившие мое здоровье (ведь маме сказали, что доживу до 16 лет, а мне сейчас 70), замечательные преподаватели заочного университета искусств, где я училась на факультете рисунка и живописи, многочисленные друзья и незнакомые люди, которые устраивали выставки моих картин по всей стране, человек, пришедший взять меня на руки, чтобы назваться моим мужем после смерти родителей и ухода подруги, наконец, все те люди, которые стали моими финансовыми помощниками для найма сиделки, когда у моего мужа рухнул позвоночник. Но не всем так живется…"

Конечно, эту тему можно продолжать и дальше, долго и разнообразно. Помянуть, например, те зарубежные страны, где социальные службы таковы, что даже совсем одинокий инвалид будет получать пожизненный уход во всем требуемом объеме. Можно, вслед за этим посетовать привычно, что мы-то живем в стране, в которой не факт, что такое вообще будет когда-нибудь возможно. Напомнить самим себе с плохо скрываемой яростью, что за каждого больного или старика сотрудникам центров социального обслуживания населения платят триста рублей в месяц, поэтому естественно, что каждый социальный работник стремится набрать себе зарплату количеством людей при отсутствии должного качества ухода. А также о том, что пенсия по инвалидности составляет 5-8 тысяч в месяц, а, например, поставить капельницу на дому один раз стоит 1500 рублей, и бесплатно государство этого не делает.

Да много что можно сказать с отчаяньем и болью. Но я даже не об этом. Я о том, что даже в этой ситуации что-то можно делать, и мы должны. Я привезла Людмиле Георгиевне деньги, которые пожертвовал один наш давний даритель. Их хватит на то, чтобы оплатить на месяц сиделок для пятерых лежачих больных. Это еще не выигранная война, но это небольшое выигранное сражение.

Спасибо ему, спасибо Людмиле Георгиевне, спасибо всем, кто поддерживает огонь, горящий в конце туннеля, по которому мы идем.

Взгляд на митинги со стороны

Сергей Грапонов, Самара — Mon, 26 Mar 2012 15:28:03 +0000

События, связанные с выборами, перешедшими в митинги, стали для меня, как человека, далекого от политики и ценящего тишину и покой, сильнейшим, за последнее время, раздражающим фактором и нарушили спокойное течение жизни. Не раз между мной и моим отцом вспыхивали ожесточенные споры по поводу протестных акций и теледебатов. Почти всегда такие споры у нас проходят на повышенных тонах (отчасти из-за плохого слуха одного из оппонентов) и приводят к отчуждению, как после ссоры. Развернувшаяся в интернете полемика и практически все, просмотренные мной видеосюжеты о митингах, неприятно удивляют атмосферой взаимной нетерпимости и агрессии. Все это сопровождается проявлениями какого-то злого ребячества, граничащего с детской жестокостью, и живо напоминает мне одну неприятную историю из школьного прошлого.

Еще в 1975 году в нашем десятом классе тоже случилась протестная акция. Как в каждом коллективе, у нас был неформальный лидер Олег - человек крайне независимого поведения и суждений. Кроме того, он был, как это теперь называется, "человеком свободного, демократического мышления", что выражалось ношением фирменных вещей и высмеиванием советских реалий. На одном из уроков Олег повздорил с классным руководителем (очень нервной женщиной) и в порыве вольнодумства оскорбил ее, назвав дурой.

Состоялось классное собрание с участием директора школы (видимо, либеральные идеи были не чужды и ему). Каждому из нас предложили высказаться на тему: согласен ли он, что учительница - дура, и нужно ли исключить Олега из комсомола? Перед собранием мы сговорились не "сдавать" своего мятежного предводителя, не желавшего извиняться. Делать упор на то, что "классная" относилась к нам всем без должного уважения, не хотела видеть в нас личностей, допускала оскорбительные, по нашему мнению, высказывания. Мы чувствовали, что директор не склонен применять репрессивные меры и, набравшись наглости, поддержали Олега на собрании. То есть, в присутствии оскорбленного педагога и директора мы поочередно вставали и говорили, что учительница, к сожалению, действительно, как бы, дура, а Олега исключать из комсомола никак нельзя, поскольку это может поломать ему всю дальнейшую жизнь. Не знаю, убедили мы директора в своей правоте или он решил, что мы - сборище кретинов, которым проще уступить, чем объяснить, в чем они не правы. Так или иначе, но он пошел навстречу нашим пожеланиям - нам дали другого классного руководителя, а Олега оставили в комсомоле.

Впоследствии мы старались не касаться этой темы в разговорах. Видимо, в глубине души мы все осознавали, что чисто по-человечески были не правы. Надеюсь, что все осознавали. Лично у меня на всю жизнь осталось ощущение подлого поступка и досады на свою неспособность противиться настроению толпы. Ведь лично у меня не было претензий к учительнице - я поступил тогда против совести, повинуясь клановому чувству, и наша "победа" меня не радовала. К слову сказать, несколько человек отказались участвовать в проявлении коллективного хамства. Странно, но никто из нас и не подумал обвинять их в подхалимстве. Наоборот, их стали больше уважать за отстаивание своего мнения, отличного от позиции большинства.

Нынешние митинги (как про, так и антиправительственные), на мой взгляд, сильно деградировали в этом отношении. Например, сторонники несистемной оппозиции, с детской непосредственностью обливающие грязью руководителей государства, точно так же, походя, оскорбляют и всех, кто не желает становиться под их лозунги, "навешивают" на них унизительные ярлыки (что тоже, по меньшей мере, несолидно). К моему разочарованию, среди любителей попирать человеческое достоинство довольно много интеллигентных, казалось бы, людей. В борьбе с "тоталитарным советским мышлением" у самых сдержанных из них давно вошли в обиход такие выражения, как "совки", "коммуняки", "быдло" и т.д. По мнению одного из "рассерженных горожан" - создателя "остроумного" плаката "Не раскачивайте лодку ...", я - просто "подонок, больше всего боящийся утратить свою жалкую стабильность". В то же время начальник избирательного штаба Владимира Путина Станислав Говорухин призвал не опираться на либеральную интеллигенцию, поскольку она по сути своей предательская, и назвал ее, вспомнив Ленина, "говном нации".

По-моему, порядочные люди, пропагандирующие либеральные идеи, не должны опускаться до подобных высказываний. Эти господа почему-то убеждены, что оскорбления в адрес оппонентов приятны слуху всех митингующих. Не в этом ли причина того, что на митинги приходит все меньше людей?

Я тоже за честные выборы. Кстати, это едва ли не единственный лозунг несистемной оппозиции, не вызывающий у меня отторжения. Но ходить на митинги, где произносятся речи о справедливости, чести и совести, пополам с оскорблениями, угрозами и площадной бранью, я бы не стал. Как не стал бы, например, пить лекарство, в которое наплевано. В общем, как это ни банально, хотелось бы, как минимум, видеть больше порядочности и серьезности в людях, претендующих на власть в нашей стране.

Эвтаназия? Я - за

Галина Полищук, Владивосток — Mon, 19 Mar 2012 12:12:36 +0000

Задумывались ли вы когда-нибудь о том, как вы лично относитесь к эвтаназии? Был ли у вас перед глазами драматичный пример для таких раздумий или только общие рассуждения о приемлемости такого способа прерывания жизни?

В некоторых странах эвтаназия уже легализована. Хотя процесс этот идет очень медленно и с большим сопротивлением. Недавно в Британии разгорелись споры по делу парализованного человека, который настаивает на рассмотрении своего иска в суде. Если суд решит дело в пользу больного, будет создан прецедент, который полностью изменит отношение к эвтаназии в Британии. Не знаю, насколько Россия готова к таким изменениям в законодательстве…

У меня к эвтаназии сложилось очень определенное отношение, потому у меня язык не поворачивается назвать ее убийством, хотя юридически это, конечно, убийство.

20 лет назад от рака умирала моя мама. Страшная агония длилась более десяти суток. Мама была в беспамятстве, не ела, не пила, а только кричала, не замолкая ни на минуту.

Выданные мне наркотические препараты не помогали абсолютно. Врач уже вообще не приходила, скорая помощь отказывалась принимать вызов. Мое сердце просто разрывалось от жалости, от беспомощности. Больше всего на свете я хотела тогда прекратить эти адские муки. Если бы я знала тогда, как это сделать, сделала бы, несмотря на возможное потом уголовное наказание.

Тогда и сформировалось мое отношение к эвтаназии, как к средству милосердному, призванному прекратить муки обреченного больного, которого все равно уже никто не лечит.

Прошли годы, я сама заболела неизлечимой болезнью – рассеянный склероз. Самое страшное в этой болезни не возможный фатальный исход, а как раз наоборот – длительные годы жизни, но жизни в совершенно беспомощном состоянии, с парализованными ногами и руками, с утратой речи, зрения, расстройством функций тазовых органов, но при полном сохранении интеллекта и сознания.

Однажды это случится и со мной. Я буду лежать беспомощной тряпичной куклой, прекрасно понимая, сколько проблем я создаю своим близким. Можно ли такое существование назвать жизнью?!

Если бы была у меня возможность в такой ситуации выбрать эвтаназию, я бы уж точно не сомневалась.

Церковь считает эвтаназию самоубийством. Но если у меня не будет возможности эвтаназии, я все равно вынуждена буду убить себя сама, только сделать это мне придется гораздо раньше - до того, как руки полностью перестанут мне подчиняться.
Только вот ни врачи, ни я сама не знаю, когда это произойдет, а значит, я могу украсть у себя лишние дни, а может даже месяцы или годы жизни. Вот такая дилемма.

Я не хочу умирать раньше времени. Я научилась жить со своей немощью. Пока я могу хоть как-то двигаться, хоть как-то обслуживать себя самостоятельно, быть хоть чем-то полезной своим родным, я буду жить, и буду радоваться каждому прожитому дню.

Я примирилась с мыслью о неизбежном, но запрятала эту мысль далеко-далеко вглубь, туда же спрятано и твердое решение о собственной эвтаназии, если потребуется. Я живу с девизом – БУДЕМ ЖИТЬ! Пока живется, будем жить, решать проблемы и радоваться каждой житейской мелочи.

Игра в куклы или живое общение?

Наталия Пронина, Самара — Mon, 12 Mar 2012 11:53:29 +0000

Разбирая накопившиеся прошлогодние газеты наткнулась на статью, посвященную юбилею одного события – 10 лет назад в Самаре в детском оздоровительном лагере "Волжский Артек" впервые, наравне со всеми, отдыхали ребята с инвалидностью – причем, колясочники. И нахлынули воспоминания…

Дело в том, что я как раз принимала участие в проведении этой первой необычной смены. Я тогда работала одним из консультантов организации инвалидов-колясочников "Десница", организации, которая и выступила с инициативой создания в обычном лагере отряда ребят с ограниченными возможностями здоровья. Путевки дал комитет по делам семьи администрации Самары.

В лагере для детишек выделили отдельный корпус – он и столовая, благодаря привлеченным спонсорам, были оборудованы деревянными пандусами. Пятнадцать ребят разного возраста смогли приехать отдыхать вместе с мамами. В корпусе были комната девочек, комната мальчиков, комната родителей и "вожатская" - в качестве помощников вожатых лагеря выступали трое сотрудников "Десницы", сами инвалиды-колясочники, всю смену жившие в лагере. Да, в корпусе была еще одна важная комната - там находился переносной биотуалет.

Перед началом смены мы провели семинар с вожатыми по пониманию инвалидности. Как раз это входило в мои задачи, а также - проведение занятий с детьми с инвалидностью и без инвалидности, чтобы помочь дальнейшему их общению. Нас было две пары ведущих, и мы приезжали только на занятия.

Коллектив лагеря пожелал, чтобы необычные отдыхающие участвовали во всех общих мероприятиях, чего, собственно, и нам хотелось. Хотя, конечно, без опасений - как все сложится? – не обошлось. И поначалу даже были слезы у ребят, и родители с трудом с расписанием мирились. Но, когда смена пролетела, то слезы на глазах ребят были уже от того, что им не хотелось уезжать домой. Позади были различные конкурсы, викторины, дискотеки… Появилось много новых друзей.

И вот уже десять лет подряд в августе необычная смена заезжает в "Волжский Артек". В качестве сопровождающих ездят теперь не только мамы, но это могут быть и папы, бабушки, или кто-то из сестер и братьев, а кто-то в качестве помощника берет с собой друга. За это время родители детей-инвалидов, участвующие в первом заезде, объединились со своими детьми в общественную организацию "Парус надежды" и сами реализуют множество интересных проектов, направленных на изменение ситуации в отношениях инвалидов и общества.

Мне же особенно запомнилось лето 2007 года, когда "Десница" впервые проводила в лагере фотомастерскую. Мы пригласили профессионалов-фотографов в качестве волонтеров для обучения детей хитростям фотосъемки. Нашли спонсоров среди фотосалонов, подаривших нам фотоаппараты, фотобумагу и помогших потом оформить стенды с фотографиями.

В мастерской участвовали все желающие ребята из разных отрядов, только работали они в парах ребенок с инвалидностью – ребенок без инвалидности, в этом был смысл всей затеи – в общении, в совместной работе. У каждого фотографа-волонтера было несколько таких пар, с которыми он делился своими навыками.

Каждый день – новая тема съемок. Четыре дня работы пролетели на одном дыхании, жюри ломало голову, отбирая лучшие работы на каждую тему. Директор лагеря, которая тоже была в жюри, удивлялась – неужели эти пейзажи и предметы, запечатленные на фото, находятся на их территории? Настолько необычен был взгляд детей на обычное. А еще был приз зрительских симпатий каждый день – фото, выбранное зрителями, а не жюри.

Вспоминая, как мы все тогда четко и с воодушевлением работали - и взрослые, и дети – душа радуется! На заключительный этап – открытие в лагере фотовыставки "Этот мир придуман не нами…" - были приглашены и городская администрация, и представители министерств, общественных организаций, и все участники. Награждались победители и вручались памятные подарки всем. А вскоре выставка заработала как передвижная по социальным учреждениям города.

Потом мы проводили такие мероприятия не только в "Волжском Артеке", но и в школах, а позже некоторые школы, центры "Семья" и сами уже стали организовывать подобные фотоконкурсы.

На фоне этого опыта работы с детьми как-то непонятна для меня осталась другая новость, мелькнувшая тоже в прошлом году – одна московская чиновница выступила с инициативой начать выпуск кукол-инвалидов, и снабдить ими все детсады, чтобы такие куклы помогли воспитывать в детях уважение к инвалидам…

Помню свою усмешку на прочитанную заметку… Игрушки и так ломаются, так что, при желании, большое поле деятельности для объяснения "инвалидности" кукол и взращивания нужных качеств в детях воспитателям обеспечено. Да и никакие куклы-инвалиды не заменят живого общения детей, которое и воспитывает уважение, понимание и интерес друг к другу.

И еще один случай из жизни "Волжского Артека". Однажды, приехав в лагерь, мы услышали рассказ родителей, что накануне вечером на дискотеке им пришлось одним между собой тусоваться, потому что всех их детишек разобрали на танцы дети из других отрядов. Да и днем ребята-колясочники общались больше со своими новыми друзьями, чем с родителями.

Вот на это бы финансы выделять - на такие общие смены в детских лагерях, группы в детсадах и на совместные мероприятия.

Мокрая курица или Золотая рыбка

Татьяна Елистратова, Самара — Fri, 09 Mar 2012 11:49:53 +0000

Окончание. Предыдущие статьи можно прочесть здесь.

Ну, вот и настал последний день нашего путешествия. В Казань мы прибывали рано утром. Началось это утро ужасно. Из-за экскурсии завтрак перенесли на час раньше. Надо было торопиться. Я уже говорила, что для того, чтобы пробраться в туалет, мне надо было приложить немало усилий. Нам с сестрой приходилось выстраивать целое архитектурное сооружение, чтобы я могла умыться. Мы прилаживали душ особым образом, прижимая всем, что находили в каюте, чтобы зафиксировать его в нужном положении, дабы я могла дотянуться до воды.

На протяжении всего круиза система действовала безотказно, но в это утро вдруг изменился напор воды, душ подпрыгнул и … О, Боже! Пока я дергалась в попытках увернуться от этого потока, я уже была мокрой с головы до ног. Душ продолжал свой танец и облил все: мою коляску, кровать сестры, которая находилась как раз напротив туалета. Я так расстроилась! Вся экскурсия летела к черту. На переодевание не было времени, я слишком медленно копаюсь. Не успею. Мы обе чуть не плакали.

Вдруг Валя говорит: "Все-таки, давай попробуем!" Она схватила мои мокрые брюки и помчалась в гладильную сушить их утюгом. А я лихорадочно выжимала колясочную поролоновую подушку, и напяливала на нее наволочку, на которой спала ночью. Потом трясущимися от волнения руками начала наносить ежедневный утренний макияж. Тут ворвалась Валя, взглянула на меня и заорала: "Ты совсем с ума сошла! Могла бы и не покраситься сегодня!" Но я была непреклонна. Я могла отказаться от чего угодно, но выйти на люди с необозначенными глазками… НЕВОЗМОЖНО!

Помните, как в мультфильме "Красная Шапочка и серый волк" бабушка рисовала себе лицо? Лицо у нее было похоже на картофелину, на которой не было ничего, кроме носа. Бабушка брала тушь – и проявлялись глазки, с помощью помады обозначился ротик. И вот уже бабушка кокетливо моргала и напевала песенку. Макияж – это великая сила! Он поднимает настроение, он дисциплинирует, он капитально удерживает слезы (нельзя же позволить, чтобы размазались глаза). Я натянула полусухие брюки, села на полумокрую коляску … Ура-а-а! Мы успели! Ничего, что я была похожа на мокрую курицу (волосы сушить было нечем), боевая раскраска это компенсировала. Вперед!

Матросы спустили меня по трапу, потом надо было подняться по большой лестнице. Вообще, про эти лестницы надо сказать, что сначала матросы, которым приходилось это делать первый раз, несли нас вместе с коляской, но потом они пришли к выводу, что гораздо легче одному мужчине взять женщину на руки, а второму нести коляску. На обратном пути эти ребята именно так и поступили. И, если бы не вынужденные обстоятельства, то можно было бы почувствовать себя уже не грузом, а женщиной. Дальше опять были лестницы, но здесь уже нам помощь не понадобилась, потому что были обходные пандусы, очень удобные и красиво вписанные в ландшафт набережной, и мы с Валей помчались к автобусу. Там еще не все успели сесть, и мы с облегчением вздохнули.

По плану мы должны были посмотреть главную мечеть. Мне этого очень хотелось, ведь мусульманские мечети такие красивые! Правда, я все время думала: "А как же мы будем туда заходить?" Ведь по мусульманским правилам при входе в мечеть надо обязательно разуться, а с коляски обувь не снимешь. Но почему-то маршрут изменили и решили ехать в русскую православную церковь, а после нее в татарскую деревню. Может, как раз по этой причине и поменяли маршрут.

В церкви я уже была один раз, в своей Самаре, поэтому не стала вылезать из автобуса на 15 минут (именно такое время дали туристам, чтобы не опоздать в татарскую деревню на выступление фольклорного ансамбля). И здесь я опять (да что ж такое!) столкнулась с той вздорной ба…, прошу прощения, дамой приятной наружности. Помните, я рассказывала о том, как она возмущалась, что в их автобус подсадили колясочников? Так вот, в этот раз получилось наоборот – почему-то она ехала в нашем автобусе. И опять ее все раздражало. Пока туристы молились и ставили свечки, у открытых дверей пустого (за исключением меня) автобуса собрались водители и гиды поболтать. Первой из церкви вышла та самая дама. Она подошла к беседующим людям и начала изливать на них свое раздражение по поводу колясочников: "С этими колясочниками так сложно! Всегда они всех задерживают! А эта Яна! Молится, к иконе прикладывается! Просто кошмар!" – восклицала она с возмущенно-трагичным выражением лица. Меня это так задело! Этой даме не дано понять, что Яна - совсем молодая девушка и еще не утратила способности надеяться, если уж не на выздоровление, то, хотя бы, на какое-то улучшение.

Излив свою желчь, дама пошла в магазин. Вскоре народ стал выходить из церкви и усаживаться в автобус. Все ждали только ту даму. Наконец, она появилась. И я не выдержала и сказала: "А задержка-то сейчас произошла из-за вас, а не из-за колясочников". Она прошла, не удостоив меня своим взглядом, как будто мимо пустого места. Впрочем, она, наверное, всех людей считала пустым местом. Иногда встречаешь больше понимания в здоровом человеке, чем в среде инвалидов.

Во время автобусной экскурсии по городу, экскурсовод рассказывала нам об архитектуре Казани. Моя сестра была там лет 30 назад. По ее рассказу, в то время Казань была захудалым городишком. Сейчас город изменился неузнаваемо. В Казани не могла бы случиться история, рассказанная в фильме "Ирония судьбы, или С легким паром", потому что дома там очень разные и красивые.

"Обратите внимание, слева мы проезжаем Дворец Земледельцев", – сказала экскурсовод. Я посмотрела налево и ахнула! Стереотипное мышление не позволяло представить, что Дворец Земледельцев может быть таким красивым. Потому уже я наткнулась на форум в интернете, где огромная масса людей ругала архитектора, называя здание откровенным кичем. И только один человек выступил в защиту. Я с ним согласна. Мы привыкли к тому, что если земледельцы, то обязательно – Дом Колхозника с какой-нибудь тумбообразной бабой с мотыгой в руках, а тут вдруг – Дворец!

Немного раньше дворца мы проезжали мимо красивого здания в каком-то французском стиле.

Наш экскурсовод ничего не сказала о нем, но я сама задала ей вопрос об этом здании. И она ответила, что это жилой дом, там живут обычные люди. Меня это удивило даже больше, чем дворец. Ну, не живут обычные люди в таких домах! Может, она имела в виду обычных олигархов? По пути у нас была остановка, чтобы просто прогуляться по городу и сфотографироваться на его фоне. Я тоже решила увековечить себя на фоне, хоть и не того дома, но тоже красивых домов (благо, волосы к тому времени у меня почти высохли).

Татарскую деревню я представляла себе совсем не так. Я думала, что мы будем смотреть фольклорный ансамбль в настоящей деревне, где настоящие татарские бабушки будут угощать нас татарскими вкуснятинками. Ничего подобного, татарская деревня оказалась игрушечной, чистенькой, лакированной, как матрешка. В центре была большая сцена, на которой молодежный ансамбль исполнял татарские песни. Пели, танцевали, разыгрывали обряды замечательно. Но и в выступлении ансамбля, и в рассказе экскурсовода не чувствовалось души, была просто ежедневная обыденная работа. А потом мы гуляли по красивенькой игрушечной "деревне" и фотографировались. Для того чтобы отведать татарских кушаний, надо было подняться по лестнице в один из этих домиков (что-то типа кафе), но это уже не для меня.

Вечером на теплоходе нас ожидал "Капитанский ужин". В ресторане нас всегда кормили вкусно и красиво. В этот раз в воздухе витала праздничная атмосфера. На столах стояло шампанское. Никто не притрагивался к ужину, все ждали капитана. Нас предупредили, что капитан обязательно придет. Оказывается, на всех теплоходах, совершающих туристические рейсы, существует обычай прощального ужина с капитаном. Он приходит, произносит речь, и потом обходит всех присутствующих, чокаясь с каждым. Приятный обычай.

Так и в этот раз, все взгляды устремились на вошедшего в ресторан крупного красивого мужчину в форме капитана. Наш капитан со звучным именем Маремьянин Николай Никандрович в своей прощальной речи сказал нам много добрых слов и стал совершать ритуальный обход. У каждого столика поочередно раздавался почти хрустальный звон бокалов. Когда очередь дошла до нашего столика, он подошел ко мне и сказал: "В наших обычаях, мужчина произносит тост, преклонив перед женщиной колено". Говоря эти слова, капитан опустился на одно колено, и, вот так, мы выпили шампанское и пожелали друг другу всего хорошего. Я прекрасно понимаю, что это всего лишь обычай, но, так как я присутствовала при этом первый раз, меня это тронуло.

На протяжении всего путешествия небо, как по заказу, старательно удерживало дожди, но на обратном пути оно решило выпустить всю накопившуюся влагу.

Небо просто перемешалось с рекой. Дождь лил такой, что казалось – выросла стена из воды. До самой Самары из окна каюты мы могли наблюдать только дождь. Снизу и сверху – серая вода. Нет, я так не хочу. Хоть бы рыбка золотая выпрыгнула, что ли…

А в Самаре нас встретили жаркое солнышко и брат на машине. Теперь я дома надолго. От путешествия остались фотографии и воспоминания, в основном, хорошие. И ОГРОМНОЕ СПАСИБО матросам теплохода, без которых я ничего бы не увидела, но которые, наверняка, про себя думают: "Не дай Бог, еще раз попасть в подобный благотворительный рейс".

Привычное бессмысленное преступление

Игорь Глушенков, Самара — Wed, 29 Feb 2012 16:25:33 +0000

Таких квадратных и растерянных глаз у своего приятеля я еще не видел. Всегда веселый, остроумный, в этот раз он с трудом подбирал слова.

Довелось ему в январе быть понятым в следственном эксперименте на месте преступления, увы, привычного уже своей бессмысленностью преступления для нашей провинции. Двое 17-летних юношей, школьников еще, в начале месяца отмечали приход нового года несколько дней. Как-то ночью выпивка у них закончилась. Они пошли в круглосуточный киоск за добавкой. Продавщица там, естественно, ничего им не продала. Ей немного за 40, материнские чувства возобладали тут над расчетом. Она и слушать ребят не стала.

А те хитростью выманили ее из киоска. И едва женщина открыла дверь, нанесли ей три ножевых ранения в область сердца. Слава Богу, в сердце не попали, хотя целились явно в него.

Продавщица после этого нападения месяц лежала в больнице (первую неделю – в реанимации).
Взять в киоске особенно было нечего. Ночью торговля в палатках идет у нас не бойко, и их хозяева не завозят новый товар вечером. Юноши нашли там две бутылки водки, унесли еще несколько блоков сигарет, да 5 тыс рублей из сейфа. Ребят нашли быстро, на следующий день, за распитием ворованной водки на кухне у одного из них.

На следственном эксперименте они вели себя самонадеянно и вызывающе. Наверное, гордились содеянным и своим резко подскакнувшим авторитетом в среде сверстников.

Мой приятель не выдержал, подошел к одному из арестованных и спросил: "Зачем вы это сделали?" Юноша надменно посмотрел на него и спокойно сказал: "В этот раз попались. В другой – повезет…"

"Он даже не понял, что "другой раз" ему представится в лучшем случае лет через 10, если вообще выйдет из "зоны". Им тяжкие статьи "светят", - говорил мне с горечью товарищ, - Они даже не поняли, что сломали свою жизнь из-за пяти тысяч рублей. Сломали жизнь своим родителям, той продавшице из ночного киоска. Куда же она теперь после такого ранения устроится?"

Летом и осенью 1941 года, в начале Великой Отечественной войны, под Самару, тогда под Куйбышев, было эвакуировано много заводов с запада страны. Привезенное оборудование порой выгружалось в чистом поле там, куда доходила железнодорожная ветка. Сначала на месте выгрузки, разумеется, строили производственные корпуса, затем вокруг них начинали разрастаться рабочие поселки. Наш город буквально облеплен такими поселками. Какие-то из них уже полностью слились с городом, другие пока стоят немного отдельно. В одном из последних живем и мы с родителями вот уж более полувека.

Во времена СССР завод у нас работал в три смены, трудилось на нем почти все взрослое население поселка. Сейчас же – лишь 15-20%, да и то, когда там есть заказы. В 90-е годы люди еще пытались ездить, как у нас говорят, "в город", искать работу.

30-50-летние продолжают ездить туда и сегодня. А молодежь уже привыкла к мысли, что безработица это совсем неплохо, можно никуда не стремиться и прожить тихо на пособие. Все равно на хорошее место не возьмут ни выпускника школы, ни даже выпускника института, потому что у них нет "опыта работы". Там, где их берут, им обещают копеечную зарплату, половина которой уйдет лишь на проезд в течение месяца на службу и обратно.

Эта проблема довлеет не только над пригородом Самары, но и над пригородами других крупных и не крупных российских городов. Как наладить эти самые "социальные лифты", чтобы способные ребята оказывались на верху? Чтобы они были предметом зависти и почитания у сверстников? Вряд ли для этого достаточно разбудить в молодых людях "здоровые амбиции", как нам советовали с подачи тогдашнего президента все СМИ наперебой лет 10 назад. Мало хотеть быть успешным, нужно четко представлять для чего успех. Ведь, когда он приходит к пустым, недалеким людям, они часто ломаются под его тяжестью.

Те двое юношей не отличались особой успеваемостью в школе, были крепкими "троечниками". Ребята, уверен, и не хотели причинять никому зла. Они просто тупо защищали свои амбиции. Даже когда их никто не видит, даже перед беззащитной женщиной. Их так научили.
Молодежь городских окраин все больше перенимает тюремные законы, законы силы. Это для них хоть какая-то структура жизни. Иной они не знают, да и не желают перемен. Удобно же жить по понятиям, знать: за что тебя накажут, за что – вознаградят.

Книжные магазины и латки завалены криминальным чтивом. Телеканалы каждый вечер соревнуются в показе происшествий за день, самые кровавые и громкие преступления показываются чуть ли не ежечасно в разных программах и разных ракурсах. Нам выдают только факты. Не видно даже попыток анализа причин произошедших преступлений, отслеживания их последствий. Вокруг криминала у нас создается непонятный романтический ореол.

Через два дня после разговора с приятелем поехал в гости к друзьям в небольшой районный городок за сотню километров от Самары. На полпути встретились две колонии общего и строго режимов. Обе они, видимо, строились по одному проекту в 60-70-х годах из бетонных блоков. Четыре двухэтажных жилых здания да хозблок, обнесенные 3-метровым опять-таки бетонным забором с "колючкой" по верху, – вот и вся колония. Потрескавшиеся, почерневшие от времени стены зданий, закопченные окна отнюдь не радовали глаз. И водитель машинально прибавил газа, чтобы быстрее проехать это невеселое место.

На пригорке я оглянулся. Обе колонии стояли посреди огромного белого поля. Меня вдруг пронзило: "Люди из камер годами видят в окна одно и то же, это поле!" Какая уж тут романтика?
В середине 80-х наш поселок всколыхнула новость о дерзком ночном ограблении местного небольшого книжного магазина. Налетчики умело выставили форточку в окне и залезли в нее.

Дефицитных книг они почему-то не тронули, а сразу пошли в отдел канцелярских товаров. Взяли там, кажется, два набора фломастеров, 2-3 коробки цветных карандашей и несколько "точилок". Всего ущерб магазину был нанесен в районе 7-8 рублей. Как выяснилось утром, магазин "подламили" старшеклассники вспомогательной школы-интерната для детей с ЗПР, расположенной недалеко. Ребята стали хвастаться обновками перед одноклассниками.

Естественно, педагоги у них все отобрали и вернули в магазин. "Дело" быстро закрыли. Сумма ущерба и в тех ценах была незначительной. А мальчишек из нашей доморощенной УПГ развезли по другим интернатам.

Эту новость у нас обсуждали несколько дней. Одни откровенно смеялись над незадачливыми воришками, другие жалели ребят. Нам тогда казалось, что бессмысленнее преступления не может быть. Возможно, мы поторопились с подобным выводом?

С властью или против власти?

Татьяна Тульчинская — Tue, 21 Feb 2012 11:21:24 +0000

На фоне нарастающей в России предвыборной истерии как никогда остро встал извечный вопрос: "А вы с кем, мастера культуры?" В данном случае я, конечно, имею в виду свою область деятельности - благотворительность.

Наши отношения с государством - это очень серьезно, и, на самом деле, речь совершенно не о том, кто за кого голосует на предстоящих выборах. Я считаю, что политические, как и религиозные пристрастия каждого человека - дело глубоко личное, а вот то, что подавляющее большинство благотворительных организаций дистанцируется от любых (подчеркиваю, любых) политических партий и движений, это, безусловно, правильно.

Однако мой вопрос про отношения с государством глубже, он про другое.

Среди моих друзей и коллег из благотворительного сектора явственно наметилось два лагеря: одни категорически не хотят иметь с государством ничего общего, а другие призывают к сотрудничеству с ним. Первые - с горящими глазами, ничего не боящиеся, авторы наиболее ярких постов в публичном пространстве, бойцы, одним словом. Вторые – спокойные, склонные к поиску компромиссов, вечно обложенные какими-то бумажками и пропадающие на бесконечных совещаниях во всяких министерствах. Сразу скажу, что я, скорее, из вторых.

Подозреваю, что какая-то часть аудитории на этом и закончит чтение данного поста, может быть, даже заклеймит мой конформизм, и это их право. Но, если возьмете себе за труд дочитать до конца, то буду очень признательна, потому что я на самом деле пытаюсь сказать то, что считаю крайне важным, то, что во многом мною выстрадано.

Честное слово, я совершенно не представляю, как можно заниматься благотворительностью и совершенно при этом не иметь дело с государством. Да, по факту, мы часто государство собой заменяем, мы спасаем детей, за лечение которых почему-то не платит Минздрав, мы проводим программы социализации детей-сирот, которые должны были бы разрабатывать специалисты департаментов образования, и так далее и тому подобное. Но! До тех пор, пока мы будем считать, что мы "маленькие, но гордые", расшибаемся тут в лепешку, а гадкие чиновники всех рангов и мастей навсегда наши идеологические противники, и задача наша основная в том, чтобы их победить, мы так и будем тушить пожары вместо того, чтобы задуматься, наконец, о причинах возгорания.

Попробую перечислить, почему, с моей точки зрения, работать с государством необходимо.

Первое. Как бы мы замечательно и прекрасно не работали, есть проблемы, которые может решить ТОЛЬКО государство. Пример тому – строительство Федерального научно-клинического центра детской гематологии. Да, обещание его построить прозвучало в свое время из уст Путина, но я не склонна считать, что у нас есть теперь такой прекрасный центр, исключительно его личной заслугой. Он просто в рабочем порядке решил вопрос в рамках своих должностных обязанностей. Надо ли нам было Путину сказать: "Не делайте этого, вы нам как-то не нравитесь, мы уж лучше сами"? И своими силами, как муравьишки, по кирпичику, по кирпичику…? Я так почему-то не думаю.

Кому-то Путин нравится, кому-то нет, но так ли уж важна конкретно в этом вопросе его личность? В данном случае он просто чиновник, выполняющий свою работу.

Второе. Мы работаем "в поле", мы знаем много такого, чего не знают чиновники, но далеко не всегда объективно обладаем ресурсами для изменения ситуации. Почему не поделиться с ними нашим сокровенным знанием? А вдруг это на что-то повлияет? Должны ли мы терять возможность изменить к лучшему жизнь наших подопечных только потому, что мы такие нежные и нам не комфортно с чиновниками беседовать?

Кроме того, есть еще и тема технологий. Мы, некоммерческий сектор, умеем многое из того, что не умеет государство. И государству, которое считает себя социальным, выгодно, чтобы эти технологии были реализованы. Оно придумало для этого очень неплохой инструмент - закон "О социально ориентированных НКО", основной смысл которого в том, что государство отдает благотворительным и некоммерческим организациям в субподряд исполнение тех или иных социальных услуг, которое оплачивается из бюджета. И это работает. Министерство экономического развития уже раздало в поддержку таких проектов не один десяток миллионов рублей. Неужели их не нужно брать?

Третье. У нас есть реальные, легальные инструменты влиять и на изменения законодательства, которое нам не нравится. Почему надо ограничиваться кухонными разговорами о том, как у нас все плохо, вместо того, чтобы пытаться это "плохо" изменить? Есть же такая возможность, и есть примеры успеха. Да, не все и не всегда получается, но если ничего не делать, тогда-то точно не получится. Как в том анекдоте про Рабиновича, который просил Бога дать ему выиграть в лотерею, но не покупал при этом лотерейный билет.

Могу еще массу аргументов найти, но, чтоб было короче, ежели кто скажет, что государство - это зло, так я не согласна. Просто важно всегда помнить, что оно нами же, гражданами, и придумано в наших же интересах. На власть нужно влиять, если нам не нравится то, что она делает, и для этого есть самые разные методы, в том числе, и митинги, на которые я, кстати, тоже хожу.

Но то, что большинство из нас сейчас с оппозицией, это не есть естественное место для благотворительных организаций, не постоянная их политическая ниша. Очень жаль, что сейчас дела обстоят именно так. Я лично бы хотела, чтобы когда-нибудь стало по-другому. Конечно, в том случае, если когда-нибудь у нас будет такая власть, с которой мне захочется встать рядом. Надеюсь, что рано или поздно такое случится.

Синдром Золотой рыбки

Сергей Грапонов, Самара — Wed, 08 Feb 2012 12:02:34 +0000

Говорят, что мечты свойственны молодым, а воспоминания удел стариков. Как быть, если в душе начинает преобладать настрой, в котором ни о чем не мечтается и ничего не хочется? Покорно ожидать наступления кризиса, о котором упоминается в фильме "О чем говорят мужчины"? Это когда и хотеть уже пропадает желание. Своеобразным спасательным кругом для меня в такие моменты стали воспоминания о рыбалке, которые имеют спасительное свойство легко трансформироваться в мечты о ней же. Для открывания двери и окна, раздвигания штор я приспособил легкое пластиковое удилище, и каждый раз, сжимая его в руках, испытываю наплыв этих приятных воспоминаний. Сколько себя помню, на рыбалку хотелось всегда, в любом настроении и самочувствии. Интересно, почему?

Можно иронизировать по поводу россиян, намекая на тесную у них связь между рыбалкой и поклонением "зеленому змию". Но невозможно, по-моему, отрицать, что и сам по себе, в "сухом" варианте, этот вид активного отдыха имеет для многих из нас статус нематериальной, какой-то почти духовной ценности. Вероятно, это запрограммировано природой где-то на генном уровне, как одно из проявлений инстинкта выживания, и во все времена делает рыбу и рыбалку непреодолимо привлекательными для человека. Наверное, поэтому так много в нашей жизни связано, так или иначе, с рыбой и рыбалкой.

О них ходят легенды и сказания в культуре всех народов. Изображение рыбы служило древним христианам символом веры в спасение. О дельцах, проворачивающих сомнительные сделки, говорят, что они "ловят рыбу в мутной воде". Служители закона стараются "не упустить самую крупную рыбу". Одно из самых модных в наши дни слов - сеть. С рыбой сравнивают социум, общество, говоря, что она "начинает гнить с головы". Если нужно оказать кому-либо материальную помощь, то рекомендуют, образно говоря, "давать не рыбу, а удочку". Питание рыбой, вообще, настолько серьезный и ответственный процесс, что еще в XIX веке россияне оказались перед выбором: хотеть ли им конституцию или севрюжину с хреном? Видимо, эти два понятия никак нельзя было совместить. Слишком важны они были для общества, каждое по-своему, и слишком далеко отстояли друг от друга. Похоже, и поныне российское общество на распутье. Ведь этот вопрос стоит теперь еще острей. Пришло понимание того, что "рыбку съесть" и одновременно сделать хоть что-нибудь еще невозможно в принципе.

Влечение к рыбалке, обусловленное инстинктом выживания, усиливается в трудные для жизни времена. В наши дни о ней с тоской в голосе говорят действующий премьер-министр и боевой маршал в новом историческом сериале "Жуков". Манифестанты выходят на митинги, сжимая в руках рыболовные удилища, приспособленные под древки флагов. Они как будто жаждут ощутить знакомые вибрации от трепещущих на ветру стягов, похожие на рывки подсеченной рыбы и создающие иллюзию удачного лова. Трудно удержаться от забавных, на мой взгляд, аналогий с рыбалкой, когда на Болотной площади некоторые из них принимают на себя роль "живца", скрывающего в себе остро отточенные крючки. Дерзко и раздражающе выступают они перед самым носом "хищника" в лице властей и кажется, что кто-то на далеком берегу, затаив дыхание, ожидает сигнала поклевки, готов сделать подсечку. Власти, судя по всему, ощущают не меньший азарт от происходящего. Впрочем, промелькнуло сообщение, что в Южно-Сахалинске многие смогли понять, чего им хочется больше, и вместо митинга отправились все-таки на рыбалку. Вернусь и я к разговору о ней.

Рыбу ловят везде, где только есть доступ к водоемам. Люди, особо подверженные этой страсти, походят на маньяков. Они ездят по всему миру, забираются в немыслимые дебри и болота, тратя огромные средства и терпя лишения походного образа жизни в поисках самой крупной рыбы. Все это они проделывают зачастую ради краткого мига обладания этим гордым и свободолюбивым существом, которое затем выпускают, помятое и зацелованное до обморока, на волю. Замечено, кстати, что мужчины стараются ездить на рыбалку без женщин. Вероятно, опасаются дать лишний повод для ревности, а также из-за того, что, поймав большую рыбу, мужчина впадает в особое состояние эйфории, в котором способен непроизвольно пообещать женщине все что угодно. То есть, присутствует своеобразный, я бы сказал, "синдром Золотой рыбки".

Я вспоминаю рыбалку в Азовском море. В деревянном просмоленном баркасе мы качались, с восхода до заката, на волнах среди чаек и дельфинов, и ловили знаменитых на весь союз бычков. Еще помню закат над Волгой. Мы забрасывали удочки с понтонов лодочной станции в затихшую, казалось, уснувшую реку. Какой же был клев чехони! Просто песня! Возможно, тогда и родилась во мне мечта о "Большой рыбе". Заняться рыбалкой серьезно я планировал сразу после армии, но, как говорится, жизнь внесла коррективы. Как только я достаточно окреп после госпиталя и смог подолгу сидеть в коляске, мы совершили несколько поездок на берег Волги и на озера недалеко от города. Мою коляску ставили поближе к воде, и я ловил разную мелкую рыбешку собственноручно сделанными снастями.

В магазинах еще не было сегодняшнего изобилия рыболовных принадлежностей, но первые безинерционные катушки уже продавались. Это приспособление дало мне возможность объединить легкую поплавочную оснастку с дальним забросом, что при ловле с берега очень важно. Сейчас такой снастью никого не удивишь, а тогда многие подходили и интересовались ее устройством. Работа по изготовлению снастей и сама рыбалка - все это были счастливые моменты моей жизни. Рыболовы-любители часто повторяют, что день, проведенный на рыбалке, не засчитывается богами в срок жизни. Не знаю, так ли это. По крайней мере, могу с полным основанием вычеркнуть эти дни из срока болезни.

Все же, ловить рыбу с берега в коляске неудобно. Берег почти всегда слишком крутой или вязкий, а если он удобен для меня, то это, как правило, многолюдный пляж. В мечтах я вижу себя на борту большого комфортабельного катера или "плавучей дачи", на худой конец, в простой резиновой лодке в одном из живописных протоков Волги. Вот где можно в полной мере насладиться тишиной раннего утра, зеркально гладкой поверхностью реки, пением птиц, надышаться чудной смесью речного духа с настоем лесной зелени. Где-то там ждет меня рыба моей мечты... Но что станет с самой мечтой, не покинет ли она меня, сбывшись? Может, не стоит стремиться исполнять все до последней мечты, а оставить хотя бы одну, как говорят, для души?